Бойко Виктор - Йога: искусство коммуникации

Назад на главную: Холотропное дыхание, ребефинг, пранаямы в Киеве

 

Бойко Виктор – Йога: искусство коммуникации

 

Предисловие

Как много мы знаем и как мало понимаем.

Альберт Эйнштейн

Который год уже за тенью я гонюсь...

Светлана Кекова

Говорить о феномене индийской йоги на рубеже третьего тысячелетия, причём внятно и по существу, без каких-либо мистических либо религиозных «перекосов» — задача далеко не простая.

По мнению С.П. Капицы, в нашем веке у цивилизованной части человечества качественно усилился разрыв между душой и телом, отчего и возникло множество лжеучений и лжепророков, от Виктора Кривоногова с его «Белым братством» до «Новой хронологии» Анатолия Фоменко, которую в научных кругах окрестили «фоменкиадой».

Не миновало процесса распада связи времён и такое древнее явление как традиционная йога. Отмечу сразу, что под этим термином в данной книге подразумевается только  практическая часть системы без обращения к её метафизическому обоснованию — философии санкхьи. Более того, чтобы внести ясность, исключив дальнейшие недоумения, хочу добавить: автора данной работы никогда не интересовала йога, как система спасения  в том смысле, который придавали ей в прошлом (и придают до сих пор) бесчисленные религиозно-философские школы и системы как в самой Индии, так и за её пределами. Предмет рассмотрения здесь — исключительно и только технология  традиционной йогической работы с телом и сознанием, изложенная когда-то Патанджали, со всеми вытекающими из неё для психосоматики последствиями и возможностями.

Когда Капица с горечью отмечает, что сегодня в России насчитывается около пятнадцати тысяч «информационных академиков», и если с претензиями экстрасенсов-одиночек ещё можно как-то бороться, хотя объединения этих психов вещь очень опасная, то это справедливо и в отношении ситуации с йогой, количество «учителей» которой (в том числе подобных же «академиков») превзошло всякие границы, как у Александра Галича: «Что ни год — лихолетье, что не враль — то Мессия...»

Работа, с которой я взял на себя смелость ознакомить тех, кто интересуется йогой, имеет, прежде всего, прикладной характер, хотя в процессе её создания удалось сформулировать ряд достаточно важных концептуальных моментов. Цель книги — до какой-то степени заполнить совершенно нестерпимый, на мой взгляд, вакуум понимания, сложившийся в России по отношению к этому древнеиндийскому феномену.

Прежде чем перейти непосредственно к изложению материала, необходимо в общих чертах определить для неподготовленного читателя рассматриваемый предмет.

Начнём с самого простого вопроса: кого можно считать йогом? Подходит ли под это определение человек, умеющий выполнять в совершенстве асаны, так называемые йогические позы? Видимо, нет, потому что при соответствующей спортивной подготовке (а порой даже и без неё) их внешнюю форму способен воспроизвести, предварительно разогревшись соответствующим образом, любой высококлассный гимнаст, акробат или циркач, работающий жанр «каучук». Сложность и эффективность воздействия асаны характеризуется не внешней видимой её формой, но психофизическими результатами, достигаемыми посредством её практики. Так же как ум призван для того, чтобы расширить возможности, предоставляемые мышцами (именно он решает те задачи, которые не поддаются грубой силе), так и специфическая работа с сознанием, но не исключительно с телом является центром тяжести практики асан и делает её максимально эффективной. Именно внутренней работой, но не предельным усложнением телесной акробатики достигаются наивысшие результаты и конечная цель йоги.

Говорят, что настоящий йог — это человек, способный разгрызать стекло, запивая проглатываемые осколки концентрированной соляной кислотой, либо спокойно спящий на утыканной гвоздями доске? Но подобным образом почтеннейшую публику издавна развлекали фокусники и непревзойдённые мастера иллюзиона, и не только индийского.

Тогда, быть может, йог это тот, кто имеет диплом с печатью, удостоверяющий успешное окончание одного из современных институтов йоги в самой Индии или красивые «корочки», выданные каким-нибудь из бесчисленных «гуру» или «академиков», наводнивших российский рынок эзотерики? Но при современном уровне полиграфии можно состряпать документ любой силы впечатления, но как проверить, кто реально стоит за этой бумажкой? Видимо, никакой диплом не может быть исчерпывающей гарантией или основанием для принадлежности к братству йогов, поскольку, как известно, бумага стерпит всё.

Что же является отличительным признаком настоящих йогов? Быть может, тот факт, что они, согласно распространённому мнению, никогда не едят мясо? Действительно, среди представителей некоторых религиозных индийских конфессий, например у джайнов, можно встретить йогов, являющихся абсолютными вегетарианцами, но в то же время ещё в далёком прошлом и вплоть до средины девятнадцатого века в Индии существовали шиваитские секты агхоров или агорапантхов, которые также называли себя йогами, употребляя при этом в пищу любое мясо, даже падаль, за исключением конины, поскольку для них равно являлось святым всё, что дано или взято богом Шивой.

Представитель одного из направлений современной модернизированной йоги, Паттабхи Джойс, говорит, ссылаясь на древние источники: «...Овощами не следует злоупотреблять. Как сказано в Аюрведической прамане: «Овощи умножают болезни». Так что употребление (одних только) овощей нежелательно для человека, занимающегося йогой»  («Йога мала», с.40). Отсюда можно заключить, насколько далека от реальности обывательская болтовня о том, что вегетарианство является отличительной чертой настоящего йога.

Хорошо известны жизнь и судьба таких выдающихся представителей индийской духовности как Рамакришна, Вивекананда, Свами Шивананда и многих других, однако в разных странах Запада и в самой Индии обнаруживается сегодня несметное количество различного рода мошенников, широко рекламирующих свою «йогическую» принадлежность.

Так кто же такие, в конце концов, эти йоги, индийского либо западного происхождения, на какой основе можно признать истинность либо ложность пути тех, кто называет себя представителями этого древнего учения?

Очевидно, для этого применимы два критерия:  следование практике в русле изначальной традиции, а также безусловная систематичность на этой основе , без какого-либо «нового истолкования». Универсальная технология йоги возникла в незапамятные времена, будучи основанной на единообразии и неизменности (в течение последней сотни тысяч лет) «устройства» человеческого тела и психики, будучи в дальнейшем многократно использована и присвоена бесчисленным множеством религиозных систем, школ, направлений и сект. Поэтому она предстаёт сегодня перед нами в виде широчайшего спектра абсолютно различных, на первый взгляд, учений и практик, смысл и направленность которых порой являются взаимоисключающими. Но при более углублённом изучении за всем этим поразительным разнообразием обнаруживается несомненное единство, которое и является главным предметом данного исследования.

С одной стороны, воздействие практической йоги охватывает все проявления, которыми занимаются сегодня многие отрасли современной науки о человеке, с другой — исторически сложилось так, что она же всегда «обслуживала» сферу религии и мистики. Фрагменты универсальной технологии обнаруживаются в аскетических практиках раннего христианства и мусульманских сект, и в то же время самую серьёзную подготовку на основе йоги получил в наше время индийский лётчик-космонавт Шарма. Психофизическими методами йоги весьма интересуются современная медицина и физиология, а также огромное количество людей во всём мире, интуитивно чувствующих, что с её помощью возможно кардинально улучшить качество своей жизни, в том числе и в её духовном аспекте, чему имеется бесчисленное множество разрозненных подтверждений. Но отсутствие целостной концепции и знающих специалистов тормозит осознанное и эффективное применение этой технологии самосовершенствования людьми, как Запада, так и Востока.

По сути дела классическая, традиционная йога есть не что иное, как алгоритм взаимодействия личности с той частью мощностей мозга, которая не представлена в сознании, а также — предварительно — с собственной физической оболочкой. Человек завоёвывает вселенную и глубины океана, проникает в структуру материи, создавая сложнейшие механизмы и системы управления, но совершенно бессилен и туп в познавательном плане по отношению к самому себе. Это вопиющее положение вещей позволяет исправить йога, познанная, понятая и освоенная человеком третьего тысячелетия.

Процесс организации условий для возникновения контакта личности с бессознательной частью психики, непременный этап которого — знание собственного тела и управление его состоянием, есть классическая йога, основы которой были изложены более двух тысячелетий назад.

Познакомимся вкратце с историей предмета. Традиционно считается, что первым систематизированным  руководством по йоге, дошедшим до наших дней является составленный риши (мудрецом) Патанджали текст, называемый «Йога-сутра».

Подчеркну ещё раз, что религиозно-философская часть йоги в данной работе по возможности не затрагивается , о каких бы разновидностях или модификациях её не шла речь. Это сделано сознательно, поскольку практическая сторона или сама технология внутрипсихической коммуникации, именуемая йогой, намного древнее всех её позднейших теоретических обоснований. Поэтому термином «классическая йога»  в данном случае обозначается непосредственный опыт , изложенный Патанджали, а не позднейшие его истолкования.  Философия же классической йоги, непременно называемая в числе шести индийских даршан (ортодоксальных, то есть опирающихся на авторитет священного писания Вед — религиозно-философских текстов древней Индии), сегодня представляет интерес только для историков, но руководством к пониманию и действию быть не может.

В настоящее время истоки йоги однозначно не прослеживаются с желательной степенью достоверности, хотя при раскопках памятников высокоразвитой протоиндийской городской цивилизации Мохенджо-Даро и Хараппы (возраст которых аналогичен древности первых династий Древнего Египта, если не превосходит их) найдены неоспоримые свидетельства того, что асаны йоги тогда уже существовали, имея, по-видимому, ритуальное назначение. Если после дешифровки хараппской письменности этому будут получены подтверждения, то можно будет однозначно заключить, что йога зародилась на территории Индостана, среди его исконного населения.

После вторжения на территорию полуострова арийских племён появляются их первые письменные памятники — Веды. Если коренная культура Хараппы была уничтожена именно арийскими завоевателями, то за десять веков, прошедших от этого события до времени возникновения Вед, йога как её элемент была постепенно ассимилирована завоевателями. Уже в Ригведе можно встретить образ так называемого муни — святого мудреца-отшельника, который, правда, пока ещё слабо отождествляется с традиционным образом йогина. В более поздней Атхарваведе обнаруживаются описания необычных способностей некоторых мифических персонажей и отдельных фаз пранаямы, а также понятие «тапаса», мистического жара, который позднее займёт видное место в гораздо более поздних психотехниках тантризма и буддийских сект Тибета. Ведический тапас также осуществляется с помощью задержек дыхания, что соответствует дальнейшим тантрическим разработкам.

В более позднем развитии Вед — упанишадах (философских текстах выраженной религиозной окраски) обнаруживается множество конкретных практик духовно-мистического толка, йога начинает причудливо модифицироваться, возникают её неклассические формы , которые Мирча Элиаде метко окрестил йогическим барокко.

Впервые термин «йога» употребляют в техническом смысле «Тайттирия» и «Катха-упанишада», собственно с них и берёт начало общее направление развития рассматриваемого нами культурного феномена в его ведическом облике йоги брахманизма. Позднее появляется так называемая йога «бхакти», основанная на преданной и самозабвенной любви к Богу.

Техника йоги упанишад, в некоторых своих моментах, настолько напоминает классическую, что только слепой не заметит этого поразительного сходства, из которого следует, что и Патанджали, и брахманистские изыскания пользовались единым, гораздо более ранним источником информации.

«Мандукья-упанишада» соединяет уже известные приёмы с мантрой «ом» или «аум», откуда получает затем развитие так называемая «нада-йога» или «йога мистического звука» (в тантризме эта техника развилась настолько, что иногда его называют Мантраяной).

Интересен тот факт, что упанишады составлялись примерно в то же время, что и «Йога-сутра», следовательно, именно тогда древняя универсальная технология йоги впервые подверглась интерпретации, что дало толчок для её развития в самых разных направлениях.

В той же «Тайттирия-упанишаде» впервые приводится перечень состояний сознания и есть упоминание о так называемом «четвёртом состоянии» — турийя, — концепция которого станет впоследствии основой множества философско-религиозных спекуляций, а также интереснейших психотехник, получивших развитие в поздней Тантре.

В русле брахманизма затем создаются тексты «Йога-упанишад», из которых основными считаются всего девять (подробно — по списку литературы в работе Мартынова Б.В.). В одной из них, а именно в «Йогататтва-упанишаде» впервые названы и перечислены четыре основных разновидности йоги: мантра, лайя, хатха и раджа, причём две ступени классической йоги асана и пранаяма выделены в отдельное направление. Эта классификация сохранилась до наших дней, и в свою очередь стала считаться традиционной.

В «Йога-упанишадах» обнаруживается и первое описание особой физиологии, которая в дальнейшем станет основой учения тантризма и, являясь исключительно интересным феноменом, до сих пор вызывает нездоровый ажиотаж среди просвещённых умов нашего века.

Всем известно, что, когда человек здоров, работа его внутренних органов не проявляется в ощущениях, внутренняя «кухня» психики также не воспринимаема сознанием, если нет перегрузок либо внутренней коммуникационной патологии. Не так давно были определены так называемые зоны Захарьина-Геда — проекции внутренних органов на поверхность тела человека, в этих областях при нарушении физиологической деятельности органов и систем возникают различные, вполне определённые ощущения. На этом отчасти основан эффект древнекитайских методов иглоукалывания и прижигания — «чжень-цзю» терапии. Но можно вспомнить, что если прижигание поверхностно, то воздействие иглами осуществляется порой при достаточно большой глубине уколов, иными словами активные области располагаются в объёме  организма, а не только на его поверхности.

При определённых манипуляциях с организмом во время практики йоги, когда сосредоточенное внимание нацелено на внутренний объём тела или на фиксированные его области, в силу новизны происходящего начинает улавливаться ряд нервных процессов, отклоняющихся от своего обычного течения, которые разворачиваются в теле и психике только при данном виде деятельности — йогическом самонаблюдении. Поскольку «устройство» физиологического механизма стандартно, эти новые «рисунки» ощущений и состояния, им соответствующие, также остаются типовыми, хотя и необычными для тех, кто впервые это испытывает. Локализация новых ощущений происходит в областях, прилегающих к железам эндокринной системы, что, в свою очередь, влияя на них, порождает вторичные стандартные эффекты психофизических переживаний. Когда субъект прекращает специфические действия с дыханием и телом либо выходит из медитации, обычное состояние сознания восстанавливается. Изменение структуры психофизиологических процессов, вызванное воздействием на них направленного внимания (стандартная проблема для физики частиц: наличие наблюдателя влияет на происходящие события, их развитие и результаты) исчезает, всё приходит в норму и никакие исследования не обнаруживают наличия тех реальных физиологических структур в организме, которые могут «отвечать» за их проявление, необыкновенное для повседневного опыта.

Именно этот феномен послужил причиной возникновения неуловимой мистической физиологии , материальный субстрат которой уже больше века безуспешно пытается обнаружить наука. Будучи многократно воспроизведены, осознаны и изучены йогинами, типовые формы этих «тонких» процессов, часть которых может быть представлена в сознании даже визуально, — у тех, кто обладает образным мышлением, — легли в основу системы представлений «чакр» и «нади», а также описаний разворачивающихся в них изменений состояния психосоматики. Наиболее известной такой системой является классификация, изложенная калькуттским судьёй Артуром Авалоном в работе «Змеиная сила». На самом деле в различных тантрических текстах даётся различное число чакр, так же как и последовательность этапов пробуждения Кундалини. В некоторых источниках утверждается, что Кундалини возможно активизировать при воздействии на любой чакре, и последовательность её движения снизу вверх, как это показано в «Змеиной силе», вовсе не обязательна.

Тибетская медицина, базирующаяся на философии буддизма, считает, что физическое тело человека есть симбиоз «тонкого» и «грубого» тел, тонкое состоит из семидесяти двух тысяч иллюзорных (исчезающих в момент смерти, когда сознание покидает тело) сосудов. По ним циркулирует шесть видов сознания, а также носители жизненного начала — красные и белые частицы. Образовалась эта система при разветвлении правого и левого главных каналов, и там, где они пересекаются с третьим, центральным, образуются чакры. Позднейшие тексты говорят уже о наличии и третьего, «сверхтонкого» тела, которое является небольшим овальным образованием в центре сердечной чакры и содержит сверхтонкое, просветлённое сознание. Через три дня после физической смерти человека это образование вбирает в себя всё сознание, циркулировавшее по упомянутой выше системе сосудов вместе с «частицами», и покидает тело, переходя в состояние «бардо», находясь в котором, за сорок девять дней находит нового носителя.

Элиаде пишет, что при поднятии Кундалини «...переживания, о которых идёт речь, являются трансфизиологическими, что все эти «центры» (чакры) представляют собой йогические состояния...».  Или: «Вены» и «центры», упомянутые в трактатах, относятся, прежде всего, к таким состояниям, которые можно воплотить лишь на уровне сверхобычного углубления ощущений тела.»  (Уместно вспомнить такой, например факт, что применение одного и того же типа наркоза для женщин, подвергающихся операции кесарева сечения, после отключения у них сознания вызывает галлюцинации практически идентичного содержания и последовательности. У людей, переживших клиническую смерть, часто возникает переживание необратимого всасывания в огромную трубу либо тоннель, изображённый ещё на картинах Босха. В обоих приведённых случаях отклоняющиеся от нормы процессы психосоматики, а также их проявление в человеческом сознании оказываются типовыми, что послужило причиной и основанием для возникновения мистической физиологии.)

Известно, что тантрики делятся на два класса: верящих в единение Шивы и Шакти — они пытаются пробудить Кундалини с помощью чисто духовных практик, и тех, кто достигает этого с помощью внешних средств, то есть жёсткой практики йоги. Опасным является и тот, и другой путь, поскольку быстрота достижения целей посредством йоги, какими бы они не были, всегда обратно пропорциональна возможности сохранения здоровья и самой жизни.

Мистическая физиология упанишад и Тантры за последние сто с небольшим лет подверглась бесцеремонной теософской вивисекции, чакры теософ Ледбитер окрестил «энергетическими вихрями» или «воронками», традиционная средневековая символика безбожно перетолковывается. На самом деле цель тантрической садханы (пути развития) — объединение в одном теле двух полярных принципов, это уже некий вариант перелицовки классической йоги, измышления же нашего времени на эту тему представляют собой полную профанацию и худший вид суеверия.

Возвращаясь к историческим видоизменениям классической йоги, отметим, что как на протяжении всего ведического периода индийской истории, так и после него терминология йоги и её мировоззренческая направленность произвольно видоизменялись известными философскими школами, а также бесчисленными аскетами, магами йогинами-одиночками в силу личного разумения — это были сугубо арийские интерпретации.

По мере того, как с течением времени местные аборигенные культы стали смешиваться с представлениями Вед и набирать силу, как бы «переваривая» религиозные представления пришельцев, возник собственно индуизм. К ведическому пантеону 6ыли причислены доарийские боги и жрецы, служащие этим богам, были возведены в брахманское сословие. Вместо Брахмы главным божеством становится Шива (в переводе с санскрита буквально «сивый», «седой»).

Знаменитый древнеиндийский эпос «Махабхарата» ставит знак тождества между Брахманом упанишад и Вишну (а также Кришной как его земным воплощением) и обращён к народным массам. Йога «Махабхараты», данная в её шестой, известнейшей книге, называемой «Бхагавадгита» (буквально «Песня Бхагавата», Кришны) и книге седьмой, «Мокшадхарме» («Основе освобождения»), коренным образом отличается от йоги Патанджали по своей этической и социальной направленности. Основной упор в «Гите» делается не на личное спасение путём ухода от мира и непрекращающейся практики йоги, но на достижение уравновешенности и на этой основе — искусства в повседневных действиях.

Йогин не должен покидать мир, напротив — он должен жить в самой гуще социума, не уклоняясь ни от чего , единственное условие спасения заключается в систематической практике йоги и непривязанности к плодам своих действий. «Йога — это равновесие» — вот определение «Гиты», она исключает из понятия «йогин» представителей «чистого созерцания», мотивируя это тем, что способность к последнему не определяет ещё нравственной установки человека.

Идеалом становится не погруженный в самадхи аскет, но активная, живая, не засушенная созерцанием личность , которая способна переживать чужую боль как свою. Именно такая интерпретация сделала и саму «Гиту», и её йогу необыкновенно популярными в индийском обществе того времени, и представление о том, что только бескорыстная деятельность, в том числе и йога, ведёт к освобождению, сохранилось до наших дней. Следующая линия видоизменения — буддизм. Если Будда и отверг впоследствии учение двух своих учителей йоги, то лишь потому, что превзошёл их в этом деле, — так утверждает легенда. Буддизм не отрицает йогу, он видоизменил и дополнил её классическую технологию, и в дальнейшем появилась его собственная специфическая йога. Способы спасения, которым учил Татхагата (один из эпитетов Будды переводится «так приходящий» или «так уходящий», причём оба значения равносильны), целиком основаны на йогической технологии, причём до такой степени, что известнейший учёный Ф.И. Щербатской вообще определял буддизм как йогу. При этом буддисты равно отвергали как учение Вед, так и традиционную психотехнику в различном философском «оформлении», а также её разнообразные исторические варианты.

Своё, быть может, самое существенное, преломление йога получила в тантризме, который объединил в себе массовые народные культы, и, начиная примерно с шестого века нашей эры, занял ведущие позиции в индуизме и буддизме, особенно тибетском, получившим название «Ваджраяны» или «алмазной колесницы». Буддийские Тантры делятся на четыре класса, два последних из них считаются наивысшими и относятся к чисто йогическим способам познания истины. В тантризме впервые за всю историю Индии главенствующее положение в пантеоне занимает Великая богиня и её различные ипостаси, что говорит о победе мировоззрения доарийских культов туземных племён.

Тантризм утверждал, что в эпоху тёмных времён Кали-юги все предыдущие традиции, включая Веды, неадекватно обеспечивали освобождение, которое можно достичь только превращением в йогический ритуал самых обычных действий повседневной жизни (в чём можно увидеть непосредственную аналогию с тотальностью буддийской випассаны), включая сексуальные. «Калачакра-тантра» (тантра «Колеса времени») утверждает, что Будда в ответ на вопрос некого царя поведал ему, что Вселенная содержится в теле каждого живущего человека, и отверг традиционные принципы аскетизма. Более того, в тексте, например, «Джнянасиддхи» (с.1, шл.15) прямо заявлялось, что «теми же действиями, из-за которых смертные гниют в аду на протяжении собственных обращений, йогин освобождается».  Иными словам, и принципы Тантры (в рассматриваемом примере — буддийской, что не имеет особого значения, поскольку буддизм ассимилировал и йогу) сводятся к следующим основным постулатам:

— освобождение не зависит от умерщвления плоти и отказа от мирских соблазнов;

— оно может быть достигнуто очень быстро, в течение одной жизни;

— признание женского энергетического начала необходимым и ведущим компонентом психотехник (откуда и возникло понятие силы Кундалини);

— разработка теории Дхьяни-будд и сложной системы соответствующих им элементов;

— снятие любых ограничений на еду и питье.

Классическая йога подверглась в Тантре дальнейшему изменению, став более изощрённой, поскольку тантрики, нащупывая соответствия между Космосом и телом, глубоко вникали в функциональное строение последнего, а также в связь между ним и психикой. Было разработано множество интереснейших психотехник, и возникла новая разновидность — крийя-йога, непревзойдённо представленная в публикациях коллектива Бихарской школы, которую до 1983 года возглавлял Свами Сатьянанда.

Тантризм утверждает, что совершенство может быть достигнуто только в «божественном теле», и для этого обычное человеческое тело нужно как можно дольше сохранять в состоянии первозданного здоровья. «Хеваджра-тантра» заявляет, что без абсолютно здорового тела нельзя достичь блаженства.

Наиболее известные средневековые комментарии по хатха-йоге также написаны в русле Тантры, упрощённым языком, понятным для широких масс, — это широко известные «Шива» и «Гхеранда-самхита», а также «Хатхайогапрадипика» Сватмарамы Сури. Известно, что Сватмарама жил в пятнадцатом веке, а Гхеранда был вишнуитом (вайшнавом) из Бенгалии. «Шива-самхита» описывает вариант тантрической йоги, окрашенной философией Веданты (что видно также на примере «Атмабодхи» Шанкары).

Ещё до этих текстов, в двенадцатом веке, возникла йога, приписываемая некому Горакхнатху, составившему компендиум (сжатое, тезисное изложение) по хатха-йоге, называемый «Горакша-шатака». Если чисто тантрическая садхана (практическое следование учению) подразумевает непременное поднятие Кундалини (что обычно представляет собой ментальную практику, в отличие от непосредственных ритуалов тантриков «левой руки»), то йогическая секта натхов объявила Хатха-йогу своей религией. Натхи и сахаджа-вайшнавы объединяли многие тысячи сект «народной йоги», и это движение до сих пор существует в Индии в образе йогов-канпхатов («кан» — ухо, «пхата» — расщеплять, — отличительным признаком йогинов этой секты являются огромные серьги).

В некоторых из таких сект йога деградировала донельзя, что можно видеть на примере шиваитских аскетов. Немыслимые разновидности трансформированной йоги возникали в тибетских тантрических обществах, например удивительный обряд «чход» — ритуал предоставления йогом своей ментальной сущности для пожирания её демонами.

Гималайские аскеты с помощью определённых психотехник работали с «внутренним теплом», которое называлось «тумо», были и так называемые «беговые» йоги. В Тибете йогическая традиция попала под воздействие религии местных сект, и это породило множество её модификаций, самыми интересными из которых являются «шесть доктрин» Наропы.

Если в классической йоге освобождение достигалось посредством самадхи, то тантризм (с помощью собственных вариантов психотехники) предоставлял возможность своим адептам достичь состояния «дживанмукти» — «освобождённого при жизни» без всякого аскетического ухода от неё.

Итак, даже самый общий и поверхностный анализ истории развития йоги в Индии и окружающих её странах, в том числе исторически подвергнувшихся влиянию буддизма, позволяет увидеть, что практические методы йоги, изложенные в работе Патанджали, — это явление, существовавшее прежде любых религий и философских систем, как сказал поэт, «...древней Китая или Греции, древней искусства и эротики...» , йога в своём изначальном виде — это то, что было до всего этого. Быть может, её корни уходят в историю загадочных исчезнувших цивилизаций долины Инда, письменность которой до сих пор не прочитана, хотя присутствие феномена йоги в этой культуре неоспоримо.

В Японии буддизм трансформировался в философию и практику дзэн. После завоевания значительной части Индии мусульманами в результате культурной диффузии возникли не только такие шедевры как Тадж-Махал, но и «мусульманская йога», которую практиковали суфии.

Вначале йогов-мусульман называли факирами, чтобы отличать их от йогов-индуистов, буддистов и последователей Патанджали, затем этим словом окрестили фокусников и чародеев, в основном йогов-одиночек, которые зарабатывали себе на пропитание демонстрацией «чудес», в том числе и телесных. Хотя на Западе понятия «факир» и «йогин» иногда смешивают, это не совсем правомерно, поскольку разница между ними примерно такая, как между странствующими монахами-аскетами и бродячими акробатами в городах средневековой Европы.

Ещё более сильное различие сохраняется сегодня в Индии между йогами и «садху» — «божьими людьми», многие из которых прикидываются йогинами. На самом деле садху — это аналог нищих и побирушек, когда-то скитавшихся по России, выпрашивая подаяние «Христа ради». Джавахарлал Неру называл садху паразитами и антиобщественным явлением. По мнению исследователей, подавляющее большинство садху, выдающих себя за йогов, — шарлатаны.

Сегодня в самой Индии и за её пределами существует огромное количество центров, школ и даже ашрамов йоги, в том числе и в Европе. Как сказал когда-то известный гуру Дхирендра Брахмачари: «Йога завоёвывает мир в бескровной битве».

Почти все эти структуры (а на Западе вообще без какого-либо исключения) являются коммерческими предприятиями и предлагают выхолощенную «йогу», перелицованную под ментальность современного обывателя. Пример одного из таких образований — международная корпорация Айенгар-йоги. О некоторых видах «суперсовременных» школ, в том числе и возникших на пространстве бывшего Советского Союза, будет вкратце упомянуто в различных главах этой книги. И пусть не покажется кому-то обидной точка зрения на них автора, просто я так вижу (как говорят обычно художники).

С достойной сожаления медлительностью поворачивается к йоге современная медицинская наука, закосневшая в своих подходах к здоровью и профилактике заболеваний. Официальные исследования носят хаотический характер, не существует единой международной программы изучения данного феномена, который, безусловно, этого заслуживает. Отсутствие серьёзных работ в совокупности с информационным разбродом и мистическими тенденциями способствует дальнейшей профанации традиционной йоги со всеми вытекающими отсюда негативными последствиями для здоровья и самочувствия людей, пытающихся практиковать это древнее искусство.

В рамках грамотной реализации одной только Хатха-йоги полностью решаются задачи и оздоровления тела, и уравновешения психики — именно эти проблемы наиболее насущны для западной действительности.

Следуя подходу «Бхагавадгиты», я считаю, что жизнь существует не для йоги, но она — для жизни, являясь наилучшим на сегодняшний день средством адаптации личности к социуму и своему собственному бессознательному.

Мною подробно описан лично опробованный на протяжении многих лет и успешно использованный за это время большим количеством людей способ дозированного включения традиционной систематической практики йоги в самую тривиальную повседневность и различные эффекты, которые можно от этого получить.

Йога — это не «спорт богов и героев» , как говорил когда-то о серфинге Джек Лондон, это систематическое узнавание себя, налаживание неизвестных ранее контактов со своим собственным телом и психикой, медленная, постепенная, скрупулёзная работа с неизменным великолепным результатом.

Кроме того, эта книга является попыткой снять оппозицию между двумя крайностями в подходах к йоге и её возможной незаменимой роли в третьем тысячелетии. Согласно одной из них, для достижения успеха йогин должен «умереть» для обычной жизни, полностью выпасть из социума, только тогда цель учения — спасение — может быть достигнута.

Другая крайность отвергает саму возможность духовного роста в современных условиях развития технологии и соответствующего упадка культуры и нравственности. По моему глубокому убеждению, оба этих подхода неверны. На то и дан человеку ум, чтобы, избегая крайностей, находить компромиссный и наиболее эффективный путь в лабиринтах нашего мира.

Ф.С. Фитцджеральд написал в своей вещи «Крушение» замечательные слова: «Подлинная культура духа проверяется способностью одновременно удерживать в сознании две прямо противоположные идеи, и при этом не терять другой способности — действовать».

Замечательно высказался на ту же тему Саша Чёрный:

«Одни кричат: «Что форма? Пустяки! Когда в хрусталь налить навозной жижи — не станет ли хрусталь безмерно ниже?»

Другие возражают: «Дураки! И лучшего вина в ночном сосуде не станут пить порядочные люди». Им спора не решить... А жаль! Ведь можно наливать... вино в хрусталь».

В течение ежедневной практики асан и пранаям человек действительно должен полностью устраниться из привычного мира, подобно герою рассказа Уэллса «Дверь в стене», но только на определённое время, за которое происходит полная регенерация психосоматики, что даёт возможность всегда сохранять наилучшую форму и с максимальной эффективностью реализовать свою жизнь. Только на этой базе, посредством дальнейшей работы в самьяме, возможна интеграция бессознательного, что является дальней целью практики йоги вообще.

Классическая её технология, как древнейший феномен, должна занять своё достойное место в арсенале средств усиления потенциала личности современного человека и решении насущных проблем цивилизации.

Свами Сатьянанда Сарасвати сказал об этом так: «Йога — не древний миф, канувший в забвение, она — самое ценное достояние настоящего. Она — существенная необходимость сегодня и культура завтра».

Глава I

КЛАССИКА И РЕФОРМАЦИЯ

В час, когда капля касается водной глади,

Воздух мутится, и кто-то подходит сзади,

Что, — говорит, — по силам тебе твой опыт?

Нет, — отвечаю я, переходя на шепот...

Светлана Кекова

Жизнь можно определить как процесс извлечения смысла или порядка из окружающей среды. Мыслители всех времён утверждали, что с философской точки зрения человека, как такового, изначально не существует, и его реальное появление в пространстве этого мира есть не факт, но акт. Человек есть, прежде всего, не что иное, как усилие стать человеком, оно непрерывно во времени, пока длится жизнь. Существует множество способов «дочеловечивания» так называемого «второго рождения», когда существо рода «хомо сапиенс», произведённое на свет естественным биологическим актом, становится уникальной личностью посредством разнообразной деятельности, основанной на работе интеллекта, обладания спектром наследственных возможностей, культурой и цивилизованностью. Леонардо да Винчи считал, что познание себя это ни что иное, как углубление  духа.

Одним из способов стать состоявшимся, «полновесным» и в то же время свободным человеком в этом мире является индийская йога в её классическом, известном тысячи лет варианте. «Невозможно... отрицать важность одного из существеннейших открытий Индии, а именно открытие того, что сознание может выступать в качестве «свидетеля», «наблюдателя», свободного от влияния психофизиологических факторов и темпоральной (связанной со временем) обусловленности. Это сознание «освобождённого» человека, который сумел выйти из потока времени...»  (М. Элиаде: «Йога: бессмертие и свобода», с.65).

Процесс упорядочивания информации, которым явилось для меня создание данной книги, оказался неожиданной и очень эффективной поддержкой в том способе бытия, посредством которого реализуется моё собственное направление жизни.

Сочетание многолетней, систематической и познавательной работы в йоге с полным вовлечением при этом в повседневное существование рядового жителя страны, под названием Россия, позволило создать в итоге такую частную структуру действий, с помощью которой удаётся извлекать определённый опыт из прожитого, а также смысл и понимание — из этого опыта. Иными словами, я уже давно держусь или «состою» в йоге даже не для того, чтобы получать от её практики что-то конкретное, оно приходит само собой и побочно, но целиком и полностью для выявления  через свою собственную природу законов, присущих этому миру и, как сказал бы дон Хуан, безупречного следования им. Может быть, это и есть то, что называют «просветлённость», когда в результате прилагаемых к себе определённого рода длительных усилий постепенно рассеивается недоумение относительно факта твоего персонального присутствия на этой земле.

Повторяю — методов самореализации множество, среди них нет лучшего или худшего, они все одновременно и потенциально существуют , каждому необходимо лишь обнаружить среди них наиболее для себя подходящий, и йога — это как раз то, что оказалось таковым для меня. Я категорически против того, чтобы превращать русского человека в индуса, рабски копируя чуждое поведение и обычаи, тем более религиозные либо ритуальные, технология классической йоги — это явление вненациональное и, будучи избавленным от вторичной шелухи, вполне может быть использовано в пространственном отрыве от индийской культуры.

В древности символом понимания была разломанная на две части так называемая узнавательная дощечка, обе половинки которой даже через долгие годы могли совместить, чтобы найтись, те, кто по воле случая стал их обладателями. Практика йоги оказалась тем механизмом, который непостижимым образом сформировал вторую половинку такой вневременной дощечки, и осознанный мною смысл этого искусства совпал с прояснённым содержанием его древних текстов. И когда это случилось, видение мира стало иным, во многих, казалось бы, ничем несвязанных между собою областях жизни начала просвечивать идентичность, одни и те же блоки структуры, некая подоснова всего происходящего. Похоже, что способность различать соответствия и взаимосвязи характерна для образа мышления, который естественно возникает как результат совершенной работы в йоге (отсюда, быть может, произошла характерная фраза, постоянно встречающаяся в тексте древнеиндийских Вед: «...йа эвам веда» — «...тот, кто знает это» ).

В результате длительной, истинной и систематической работы в йоге появляется дополнительная разновидность возобновляющих себя состояний, в которых все случившееся видится с точки зрения, которой раньше просто не было, состояний, которые возобновляют причину своего собственного появления. Вообще понимание чего-либо — это всегда переосмысливание того, что уже было кем-то понято и сформулировано, — с учётом изменившихся условий и дополнительно накопленного знания.

Йога — предмет чрезвычайно сложный, отчасти из-за того, что она имеет дело с незнакомыми для современного западного человека способами трансформации психики и необходимых для этого действий, кроме того, фрагменты единой её технологии по ряду причин исторического характера оказались раздробленными и рассеянными на огромном пространстве, среди многих народов, эпох и культур. При определённой доле удачи и адском терпении мне удалось, кажется, собрать из фрагментов этой головоломки первоначальное произведение (для чего понадобились годы, в теории относительности такое условие называется минимально большим временем), и таким образом прийти к завершённому пониманию того, что  на самом деле было осуществлено мудрецами далёкого прошлого.

К сожалению (а может и к счастью), у меня не было настоящего гуру, который является ускорителем, катализатором самого процесса освоения йоги, что позволяет ученикам посредством эффективной практики существенно экономить время преобразования обычной жизни в поле действия новых, неизвестных человеку законов. Но, с другой стороны, единственная линия развития представляет собой жёсткое ограничение, а моими учителями фактически оказались сотни людей прошлого и настоящего, в той или иной мере посвятившие себя йоге.

То, что называют произведением или шедевром, если оно подлинное, обычно состоит из обобщённого, нестандартно осознанного и перекомпонованного материала повседневности. Эта книга с полной неожиданностью для меня самого оказалась текстом, в процессе создания которого произошла окончательная кристаллизация сути опыта, накопленного за двадцать девять лет работы в сфере йоги, сбора и обработки самой разнообразной информации, к ней относящейся. По ходу связного изложения и фиксации материала в виде текста, с какого-то момента он как бы начал упорядочивать сам себя. Это выглядело очень странно, как если бы на твоих глазах вдруг начала зримо работать интуиция, которая достаёт откуда-то «из-за угла», из бесформенного конгломерата причин и следствий готовые выводы, с той лишь разницей, что здесь неизвестный ранее смысл появлялся непосредственно в сознании, его нить неуклонно наращивала себя сама и не прерывалась.

Таким образом, текст, посредством которого я собирался передать ход своих умозаключений и выводы, превратился в механизм автономного производства смысла. Получается так, что когда я изображаю что-то, — в данном случае словами, — то рисую не реально видимое, но для того, чтобы увидеть , чем на самом деле является то, что я пытаюсь изобразить. В книге как бы звучит какой-то автономный голос существования, и он является тем, что обладатель жизни — автор данной работы — вначале не вполне слышит или знает. И создание текста есть процесс построения определённого пространства взаимосвязей, в котором вращается это не вполне знаемое, обрастая всё более полным смыслом, вплоть до завершения.

В виде некой метафоры можно представить огромное информационное табло сознания, экран смысловых очертаний проблемы йоги, внутренний образ, картину представления, которую удалось составить за долгие годы. Вся совокупность элементов этого экрана (сведения о йоге из сотен различных письменных источников, тысяч бесед, обменов мнениями с её практикующими последователями и поклонниками, громадного суммарного времени собственной практики и размышлений над ней и её результатами) до работы над текстом книги образовывала вполне понятную, но всё же фрагментарную, недостаточно чёткую картину. И когда я начал переносить это ментальное «изображение» на экран компьютера посредством текста, все его бесчисленные составляющие, возникая передо мной в виде словесных эквивалентов, как бы проходили при этом сквозь невидимую грань преломления, самостоятельно располагаясь затем уже чуть по-иному, и этот возникший словесный «пейзаж» сложился в абсолютно чёткую картину. Она отличалась от моего бывшего представления своеобразной промытостью — словно я рассматривал всё это в бинокль, и вдруг сама собой навелась полная резкость.

Через какое-то время я понял, что это удивительное событие представляет собой наблюдаемый в рамках данной темы процесс спонтанного повышения ранга мышления, следовательно, качества моего владения предметом и дальнейших действий, связанных с продвижением по пути личностного развития.

Поэтому некоторые главы данной работы есть не что иное, как возникшая практически автономно завершённая смысловая структура, результат срабатывания метода «действия не действием», принципу которого в дальнейшем, как увидит читатель, будет уделено особое внимание в различных частях этой книги.

При попытке рассказать о реально пережитом текст в процессе написания как бы сам «додумывал» за меня, в его поле прояснялись новые смысловые связи, недоступные прямому логическому мышлению, и возникший смысл оказался отражением сути древнеиндийского феномена.

Таким образом, неверным было бы утверждать, что в результате долгих лет практики классического варианта йоги я сильно поумнел и потому написал эту книгу, изложив в ней своё высокоинтеллектуальное представление, — отнюдь! Просто в итоге весьма сложной и длительной адаптации, накопив огромное количество самых разнообразных сведений и уже порядочно разобравшись в предмете, я получил возможность  написать такую книгу, обеспечив для этого условия, а уже в процессе работы начали происходить решающие события со смыслом излагаемого материала, свидетелем самодостраивания и завершения которого мне и довелось стать.

«Сутра» в переводе как раз и означает «нить», на которую, — если вам удалось за неё ухватиться, и она материализовалась в ваших руках, — естественное развитие событий нанизывает фрагменты понимания, это аналог виртуальной оси кристалла, вокруг которой упорядоченно осаждается действительная материя истинного смысла. И когда это случилось в моём сознании после завершения работы над текстом книги, оказалось, что получившееся полностью идентично со смыслом того, что когда-то сформулировал Патанджали.

Отсюда в очередной раз можно констатировать, что истина одна и та же, она всегда абсолютна, только степени приближения к ней относительны, поскольку человек никогда не станет абсолютным наблюдателем. Моя заслуга — если вообще стоит упоминать об этом — заключается лишь в том, что мне удалось сохранить бесконечный интерес к йоге, и я беспощадно подвергаю себя её систематической практике, потому что «лишь перед Богом в подлинности голой лежат деянья наши без прикрас»  (Шекспир).

Когда речь идёт об использовании принципа «деяния не деянием», мало кому известна его подлинная суть, а заключена она в следующем: устройство реального мира таково, что к некоторым вещам, изменениям, результатам человек не в состоянии прийти путём произвольного выстраивания шагов последовательных действий. В тех же самых процессах самоусовершенствования мы рано или поздно упираемся в противоречие, когда, если даже и ясно, что и в какую сторону надо бы изменить, однако остаётся непонятным: кто и как будет это делать.

Каким образом прежняя структура психосоматики, составной частью которой является моё собственное Эго, может стать иной? Кто её изменит? Кто знает, что и как в ней надо менять, быть может «Я»? Но ведь из за неверных, ошибочных представлений «Я» и его ущербных действий, основанных на этих представлениях, моя жизнь как раз и пришла в такое плачевное состояние, когда надо менять её курс либо основные ориентиры. Следовательно, необходимые изменения должна произвести во мне некая сила со стороны? Но что это за сила, и откуда её взять? Остаётся единственный выход: грамотно обеспечить условия для создания режима свободного функционирования психосоматики в своих собственных интересах , которые одновременно являются и моими интересами, только я об этом не могу ничего знать — есть вещи, которые человеку невозможно знать в принципе.

Следовательно, «действие не действием», то есть спонтанная саморегулирующаяся деятельность единства тела-психики и есть тот шаг изменения, который не в состоянии совершить «Я», которое может случиться только без его вмешательства. Создание необходимых и достаточных условий для того, чтобы некоторые события инициировались человеком, но были реализованы природными механизмами той среды, в которой они могут развиваться без человеческого произволения, — это и есть «действие не действием», к сути которого мы будем многократно обращаться

Для сравнения можно привести высказывание выдающегося психотерапевта двадцатого века Милтона Эриксона, которое по аналогии может быть целиком отнесено к практической йоге: «...Развитие состояния транса — это интрапсихическое явление, обусловленное внутренними процессами, и действия гипнотерапевта направлены на то, чтобы создать для них благоприятные условия. По аналогии можно сказать, что инкубатор создаёт благоприятные условия для выведения цыплят, но сами цыплята получаются благодаря развитию биологических процессов внутри яиц. Неопытный врач, индуцируя состояние транса, часто старается направить поведение испытуемого соответственно своим представлениям о том, как последний должен себя вести. Роль врача, однако, должна быть сведена к минимуму»  (М. Эриксон: «Стратегия психотерапии», с.26).

Когда одиннадцатого июня девяносто девятого года в Москве открылась Третья международная конференция под названием «Йога — гармония души и тела», директор парижского Айенгар-центра Фаек Бириа начал своё выступление со знаменательных слов, в которых прозвучала безусловная истина относительно состояния искусства йоги в сегодняшнем мире: «Если бы Патанджали оказался сегодня здесь, он бы не смог узнать йогу в том, чем мы занимаемся».  После первого дня конференции я подошёл к доктору Бириа перед началом его практических занятий, и в коротком разговоре мы оба удивились тому, что с момента нашей первой встречи прошло уже десять лет.

На самом деле практическое моё знакомство с йогой (не считая первой незрелой попытки шестьдесят четвёртого года, авантюрно предпринятой после прочтения «Лезвия бритвы» И.А. Ефремова), началось в далёком семьдесят первом году с книги Б.К.С. Айенгара «Йога дипика» («Прояснение йоги»).

Это было событием, когда её привезли из Москвы! Помню ощущение: вот ксерокопия английского подлинника, рядом — толстенная стопка машинописных листов перевода. И отдельно фотографии асан в исполнении мастера. Они были бесподобны, эти иллюстрации, мы ими упивались: что делает этот человек со своим телом, какие немыслимые вещи! И главное — потрясающая детализация, всё расписано подробнейшим образом по дням и неделям, бери и пользуйся, никаких проблем. Поскольку желать в информационном плане уже было как бы и нечего, мы бодро взялись за дело.

Правда, меня с самого начала постоянно тревожил и озадачивал какой-то скользкий и вездесущий диссонанс между философской и чисто практической сторонами сведений по йоге. Первая была тогда для нас доступна только в отечественных публикациях хрущёвской оттепели, вторая фундаментально и убедительно показана Айенгаром в его работе.

Складывалось впечатление, что та йога, теоретическую часть которой во втором томе «Индийской философии» излагал Радхакришнан, анализировал в комментариях к философским текстам «Махабхараты» Б.Л. Смирнов, показал в «Лезвии бритвы» И.А. Ефремов — всё это составляет как бы один класс информации по данной теме. Масса «духовной» белиберды разнообразных учителей и наставников, сочинённые неизвестно кем «откровения» на йогические темы, упорное, чисто большевистское мистическое озлобление «Агни-йоги» — это другое, а оказавшийся теперь в нашем распоряжении перевод «Прояснения йоги» — третье, и всё это абсолютно независимые вещи! Кроме того, имелся ещё сугубо научный подход, который можно было обнаружить, например, в сложнейших работах Ф.И. Щербатского. Вся эта информация располагалось, по существу, в совершенно разных плоскостях, хотя речь шла как будто об одном и том же предмете.

Философы упоминали асаны и пранаяму как не вовсе обязательные, проходные этапы системы спасения, из их умозаключений нельзя было вынести ничего конкретного для непосредственной работы с телом, они толковали всё больше о высших материях, причём с использованием зубодробительной терминологии. Более или менее ясным было только то, что йога — по большей части понимается как медитация, подразделяющаяся на этапы дхарана, дхьяна и самадхи, достижение которого именуется освобождением, — собственно это и есть цель системы. Освобождение является завершением пути духовного развития. Всё было как будто понятно по отдельности в этой словесной эквилибристике, но слишком туманно, сплошные общие слова и, опять же неясно было каким боком это относится к Хатха-йоге и асанам, которые столь детально показал Айенгар?

У последнего же всё было расписано от «а» до «я», непонятным оставалось следующее: каким образом вся эта телесная прелесть соотносится с той же медитацией и духовным ростом? Возникал и другой естественный вопрос: если одно можно излагать вне всякой видимой связи с другим, то почему авторы йогических текстов самых разных исторических эпох с маниакальным упорством и единодушием твердят, что это именно целостная система  и последовательность ступеней в Раджа-йоге должна неуклонно соблюдаться?

В итоге я принял тогда следующее решение: фундаментально разбираться с текстом Патанджали и его комментаторов (поскольку все авторы, независимо от подхода, дружно ссылались на «Йога-сутру» как основополагающий первоисточник) «сверху», то есть путём изучения философских и так называемых духовных аспектов йоги. Одновременно следовало приступить к этому «снизу», через непосредственное участие, ежедневную практику асан «по Айенгару», который в то время казался нам верхом совершенства. Как выяснилось впоследствии такой двоякий подход оказался самым сложным и в то же время наиболее эффективным.

С одной стороны, мне и двум моим друзьям как бы не повезло с конкретными учителями йоги — их просто не было, зато желание разобраться в предмете оказалось неисчерпаемым, по крайней мере, у автора этих строк. Теперь я понимаю, что отсутствие тогда рядом со мной искушённых людей, которых и сейчас что называется днём с огнём не найти, было, пожалуй, и к лучшему, потому что пришлось работать с самим собой, а также всей доступной информацией самостоятельно, не будучи ограниченным какой-либо навязанной извне жёсткой системой координат наставничества, не принимая на веру ничего без сопоставления с собственным опытом. Моих друзей в то время больше интересовали прикладные аспекты практики асан, например терапевтический эффект, но мне всегда хотелось «дойти до самой сути», хотя иногда охватывало отчаяние: «...Позвоночник моря о грани скал разбивает ветер... Что ты искал, что нашёл в изменчивом этом мире?»

Я бесконечно и мучительно разбирался с двумя толстенными томами «Индийской философии», «Локаятой» Чаттопадхьяи, «Упанишадами», ашхабадской серией переводов «Махабхараты», со всей этой индийской религиозностью, святостью, философскими системами, школами и сектами (которые единодушно превозносили йогу как практический инструмент самореализации, спасения, достижения недвойственности, непосредственного интуитивного познания и т.д., ничего не сообщая конкретно о практике асан, — кроме работ Б.Л. Смирнова, — но и там эти сведения были даны по минимуму основных поз). Перебарывая отвращение, я добросовестно пытался отыскать рациональное зерно в лицемерии «Живой этики», но при всём том с исступленным упорством (по утрам перед лекциями в институте, а по вечерам — после) выполнял асаны в русле системы Айенгара. Было решено сначала довести до ума работу с телом, а в течение этого явно не быстрого процесса подтянуться и в теоретическом аспекте. Но вскоре стало ясным, что всё обстоит значительно печальнее, чем казалось с первого взгляда. От специфической терминологии систем индийской философии трещали мозги, порой казалось, что во всём этом вовек не разобраться, толком не получались даже самые, казалось бы, примитивные с виду асаны, тело просто не сгибалось, и всё тут!

Поскольку уже в детстве я был изрядно упрям, то предоставил событиям идти своим чередом и без оглядки погрузился в круговорот студенческой жизни, но практически всё свободное от неё время было за йогой — даже если мы оказывались в горах или на море, я выполнял асаны и пранаяму неукоснительно.

Где только не приходилось делать их: на траве у барака «общаги» под проливным дождём, когда нас, советских студентов, загоняли на уборку винограда; на «спальнике», застилающем пол чабанской избушки на зимнем плато Чатырдага, покрытый от самых дверей инеем и белыми усами снега; на скользком студеном кафеле во время севастопольской практики, когда от тесноты койки поставили прямо в умывальниках; после шестнадцати часов тяжёлой работы в стройотряде, когда приходилось за день поднимать персональными руками до сорока тонн камня. Я не уклонялся от требований, которые навязывала суета обычной жизни, но тем не менее не существовало таких причин, которые могли бы нарушить регулярность моей практики асан и, как оказалось впоследствии, это имело принципиальное значение. Это было неосознанным выполнением познавательного классического условия, которое гласит: я не требую от мира, чтобы он шёл мне навстречу, когда я делаю то, что мне интересно и вообще живу. Что бы ни было вокруг меня — я всё равно всегда могу действовать с целью своего развития, кроме той рутинной повседневной работы участия, которой требует мир от каждого. Потому это почти невозможное для многих требование — работать ещё и сверх необходимого , — но оно является одним из обязательных условий на любом пути к истине.

Месяц за месяцем, год, другой, третий — и ничего существенного, кроме топтания на месте и множества мелких травм. В описании «Прояснения...» всё казалось предельно простым, бери и сгибайся, как показано, но пробуешь — ничего не выходит, хоть разорвись, а как нужно сделать для того, чтобы получилось — не понятно. Сколько не стараешься, в итоге лишь возникают неприятности, на мне живого места не осталось за первые годы слепой практики на одном энтузиазме, всё это было не опасным, но раздражало и угнетало до чрезвычайности, ведь самое простое — асаны, и никакого толку! В конце концов, я пришёл в ярость и дал себе клятву, что носа не суну в медитацию, прежде чем до конца не разберусь с телом и не пойму, как в этой чертовой головоломке одно увязано с другим.

Однако даже моё упорство не давало желаемых результатов, и я уже начал сомневаться в своих способностях касательно йоги, как вдруг заметил одну простую вещь, навеянную, очевидно, перманентным травматическим состоянием разных участков бедного своего тела, которое уже давно решило, что его хозяин обезумел, без конца стараясь принять недоступные формы.

Я уловил, что если вкладывать поменьше дурной силы, поскольку от этого возникает напряжение либо просто боль в травмированных местах, то асаны даже как-то лучше и получаются. Так, в моё Сознание, омрачённое глупым желанием приобретения гибкости, похожей на ту, которой обладал знаменитый йог, впервые проник луч света истины в образе возможности расслабления.

«Думай!» — ещё раз приказал я себе, и события, наконец, сдвинулись с мёртвой точки. Я начал понимать, что должно иметь место соответствие моих действий с телом эмоциональному и ментальному состояниям, которые для них характерны. Это необходимое условие понимания, осуществления коммуникации, создания такой ситуации, когда скажем, тот же Онегин по-настоящему услышит  Татьяну. Все вроде бы способны слышать, но на самом деле это случается только тогда, когда говорящий и слушающий соответствуют друг другу по состояниям. Следовательно, на время практики асан необходимо было каким-то образом «уравнять» параметры функционирования тела и сознания, привести их во взаимно однозначное соответствие.

Чтобы организм в состоянии был согнуться до возможного на сегодня предела гибкости необходимо его полностью расслабить. При осуществлении этого процесса наступает особое состояние сознания, когда материя оставленного в покое организма «течёт» в форме сама собой, до реальной на сегодня границы сгибания, за которую не зайти, до которой невозможно даже добраться каким-либо усилием мышц или воли. Вскоре стало абсолютно ясным, что прирост гибкости в асанах есть в чистом виде производная от содержания сознания, точнее — от степени отсутствия в нём материала повседневности.  И, кроме того — если обычный я, повседневный и неизменный, руковожу этими действиями, то в йоге тела именно то, что я хочу сделать, как раз и не получится.

Именно в это время в мои руки наконец-то попал перевод комментария Вьясы на «Сутру» Патанджали, выполненный одним из наших энтузиастов, владеющих английским, и я потрясённо прочитал шлоку (нумерованную строфу) сорок седьмую второй главы: «При расслаблении тела или сосредоточении на бесконечном асана достигается» . Это было как гром среди ясного неба: вот оно, главное, то, что нужно! Почему же об этом нет ни слова в «Прояснении йоги», ни где-либо ещё!?

И когда я начал сравнивать результаты, возникавшие как следствие практики асан по комплексам Айенгара (правда, весьма мною усечённых в целях экономии времени и сохранения тела на минимуме перегрузки), но в ключе, предписываемом «Сутрой», с тем, что у меня получалось ранее при стандартном человеческом подходе, принятом в нашей типовой повседневности, то понял, что наконец-то вышел на нечто фундаментальное.

Проходили годы, я параллельно существовал в двух мирах: обычном, где всё происходило своим чередом, как у прочих людей, и в особом измерении ежедневной практики йоги. Это было нелегко, но постепенно всё утряслось так, что одно не мешало, а лишь помогало другому. Оставаясь закоренелым прагматиком, я постоянно доискивался смысла, с бесконечным терпением разбираясь «внизу», со своим телом, и «вверху» — с теоретической частью предмета, которая была просто неисчерпаема.

В процессе работы над книгой жизни стало окончательно ясно, что сутью йогической практики является создание возможности переключения естественных процессов в близкие типовым, но немного иные, эквивалентные, допускаемые пластичностью психосоматики, режимы функционирования. Что прямой регулировки работы внутренних органов и состояний психики не существует , и пресловутая волевая основа йоговских феноменов — как мы это обычно понимаем (включая чудеса факиров) — это легенды. Человеческая воля и ум в данном случае могут быть задействованы только косвенно, для создания условий, при которых начинает спонтанно осуществляться ожидаемая возможная перестройка процессов восприятия, дыхания, движения, работы внутренних органов, психики, короче говоря, — всей жизнедеятельности в целом. И такая косвенная регулировка, приводящая к желаемым результатам, и есть главное искусство йоги — «действие не действием», управление природной спонтанностью в допустимых самой же природой пределах.

Стало понятно, что, следуя технологии работы с телом и сознанием, показанной в «Сутре», мы неизбежно оказываемся  в таком участке спектра психики, который характерен для всех без исключения людей. Именно он является предметом деятельности высших ступеней йоги, асаны же есть средство , без грамотного применения которого возникновение и удержание покоя и глубокой релаксации, необходимых для самьямы, не могут быть обеспечены, если к этому нет прямой предрасположенности.

По определению позы йоги предназначены для очищения и оздоровления тела — это написано и повторено бесчисленное количество раз, сделавшись тривиальностью, общим местом. Но мало кто способен увидеть за этим решающий момент, который может быть озвучен так: даже только для обеспечения прироста телесной мобильности, в просторечии называемой гибкостью, необходимо в совершенстве овладеть релаксацией тела и сознания.  Это подразумевает полную остановку на какое-то время всех телесных, ментальных и эмоциональных движений, снятие физических и нервных усилий или напряжений, с ними связанных.

С одной стороны, такая направленность работы оздоровляет тело, с другой — даёт возможность получить в процессе практики различное по глубине торможение отдельных участков коры мозга, которое, по сути, и является базой для высших ступеней йоги. Иными словами, классическая практика асан всегда имеет медитационный характер.  И уже на этой основе в дальнейшем осуществляется сама медитация — процесс перераспределения информации в психике, спонтанная информационная инфильтрация  (проникновение, просачивание) бессознательного в структуру личности, организованная различными способами в зависимости от ведущей репрезентативной системы данной личности.

Если частичное торможение сознания регулярно осуществляется даже только при работе с телом в асанах, в жизни человека начинают возникать удивительные вещи — разнообразные сиддхи, также описанные в «Сутре». Всё связано воедино, и древние это знали. Тот, кто посредством умело направляемой спонтанности процесса внутрипсихической коммуникации успешно овладевает самьямой йоги, может затем выйти на контакт с первоосновой всего сущего.

Следовательно, цель йоги во все времена была и остаётся одной и той же: это последовательное налаживание контакта со своим телом, личностным и внеличным бессознательным, вплоть до конечного предела. Этот предел — Единое, символ которого каждая эпоха и культура представляла по-своему, в частности христианский анклав  (географическая область формирования данной культурной и религиозной традиции) в образе Иисуса Христа.  Отсюда происходит один из первоначальных смыслов самого слова «йога» — «соединение», восстановление целостности путём объединения обеих частей изначально расщепленной человеческой психики, создание условий для их спонтанного слияния в функциональный единый конгломерат. Здоровье тела и сбалансированность психики являются теми необходимыми, но промежуточными результатами в йоге , на основании которых каждый получает возможность, насколько это вообще ему дано, приблизиться к Истине или Единому.

Природа устроена таким образом, что с биологической точки зрения время всегда работает против живых организмов, о каком бы уровне сложности их организации не шла речь. С момента появления человека на свет энтропия процессов жизнедеятельности постоянно увеличивается, время всегда влияет отрицательно. И только посредством практики йоги мы можем дискретно, на определённом промежутке менять его знак на противоположный, создавая такие условия функционирования тела, при которых упомянутые процессы развиваются в ключе больше «за», нежели «против», другими словами, «цена» жизнеобеспечения при грамотных занятиях асанами становится минимально возможной, возникает регенерация психосоматики, временно блокирующая существенно увеличенную влиянием социума скорость процессов накопления энтропии. Классическая йога — сильнейшая психофизиологическая разгрузка, регенерационный, но никак не затратный режим деятельности, который предлагают под видом «улучшенной» или «обновлённой» традиции родоначальники либо продолжатели современных систем до предела интенсифицированной йоги тела, например Паттабхи Джойс и его последователи — Дэвид Свенсон и другие.

«Но время шло, всё таяло и глохло и, поволокой рамы серебря, заря из сада обдавала стекла кровавыми слезами сентября...»  Годы мелькают с бешеной скоростью, и сегодня, в двухтысячном году, стало возможным подвести некоторые итоги развития йоги в России и на всём пространстве СНГ за десять с лишним лет после момента отмены запрета на неё в бывшем Советском Союзе.

Всё у нас теперь происходит в общемировом русле, в том числе и события, связанные с духовным брожением брошенных на произвол судьбы народных масс. Более или менее утвердилась в Москве йога Айенгара, что явилось бы отрадным фактором, если бы только те, кто её преподаёт, обращали должное внимание на релаксацию во всех её видах и не перегружали людей безграмотной по своей сути практикой.

Но это ещё полбеды, в конце концов, когда человек почувствует, что предлагаемая работа с телом не приносит желаемого, он выразит своё отношение к ней ногами и просто уйдёт от такой йоги. Вторая половина беды, связанная с Айенгар-йогой, заключается в том, что её технология базируется на полностью внешнем описании асан, абсолютно не затрагивая то, что происходит в сознании в результате влияния на него со стороны тела. На самом деле в подобном подходе заключена ловушка. Суть её в следующем: ровно в той мере, насколько подобное описание настаивает на том, что его область исчерпывается только тем, что мы видим, именно пропорционально степени такой направленности описываемое не соответствует реальности. Данный тезис будет подробно разъяснён в дальнейшем, во время моих неоднократных обращений к теме йоги Айенгара.

К нашему общему прискорбию тяжёлое время окончательного распада бывшего утопического мировоззрения и соответствующей ему экономики привлекло в Россию громадное количество зарубежных эмиссаров так называемой «чистой духовности», а проще говоря — «Дураков не нашего бога» , как метко определяет одна из пословиц Даля. Это разнообразные «просветлённые», которые всегда готовы и способны вечно, как говорят на флоте, травить баланду — «Сахаджа-йога», «Брахма кумарис» и многие им подобные, елейно ратующие за всемирное братство, в котором они неизменно будут оставаться старшими братьями, бдительно присматривающими за огромным количеством недоразвитых братьев меньших — всеми остальными. Подобных «продвинутых» мой прямой по натуре и далёкий от йоги институтский друг метко окрестил когда-то «голубками шизокрылыми». Эти ребята подобно невидимому, но смертельно ядовитому газу проникают везде и всюду под вкрадчивую музыку и запах благовоний, зачастую окончательно лишая мозгов российского обывателя, и без того доведённого до умопомрачения причудами жизни в родной стране.

Иными словами, внезапно грянувшая свобода, открывшая бесконтрольный доступ в нашу страну зарубежному мракобесию, заставляет вспомнить слова: «А не опасаешься ли ты, что твоя свобода опасна для твоего соседа?»  («Первое послание к коринфянам Святого Апостола Павла», гл.8.9).

В то же время недвусмысленно пробудились к жизни и могучие отечественные умы. Ситуацию, сложившуюся в результате невиданной свободы, отлично охарактеризовал Михаил Швыдкой в статье «Смежили очи гении...» («Известия», 22.12.1999): «Доступность культурных ценностей обнаруживала неистребимый дилетантизм. Всем находилось место под солнцем — постмодернистам и соцреалистам, сюрреалистам и традиционалистам, розовым, голубым, красным и даже коричневым... Каждый работает сам по себе и ведёт борьбу сам с собой — если хватает сил. Или с небесами — если достаёт дерзости. Но сил и дерзости явно недостаёт».  Говоря о культуре в общем, Швыдкой прав, но с йогой ситуация в России и прилегающих осколках бывшей империи сложилась специфическая: смельчаки отыскались и начали действовать, словно зная истину, согласно которой реальностью может быть лишь то, что признано культурой сегодняшнего дня. Реформаторы «попали в струю».

Если русская мафия в Америке умудрялась разводить водой бензин, цинично подрывая этим демократические устои, то в самой России и на территории бывших её республик отечественные умельцы начали разбавлять — видимо, с целью получения и прибыльной реализации этого крутого суррогата — само древнее искусство индийской йоги.

В конце восьмидесятых в городе Киеве впервые самостоятельно возникло и начало созревать направление так называемой «динамической практики» асан йоги. Сегодня оно приобрело большую известность и успешно развивается в «новое учение», модифицируясь на глазах — от умеренной «дхара-садханы» без особой дыхательной регулировки в потоке движения, до произвольных задержек в асанах — у черниговцев. Последние применяют к тому же наравне с задержками жёсткую гипервентиляцию на каких угодно отрезках и стадиях выполнения любой позы.

К тому времени не было опубликовано ни одного нормального первоисточника по йоге на русском языке, да и в англоязычной литературе, которая просачивалась сквозь «железный занавес», нельзя было обнаружить что-либо дельное. Иными словами — сведения о йогической традиции были представлены на грубо популярном уровне. Потому те, кто дерзнул сконструировать в йоге нечто новое, не имели представления, на что замахиваются и с чем имеют дело.

Один из родоначальников «новой йоги» впоследствии обнаружил аналог своим «открытиям» во время вольных скитаний по Индии. Некоторую моральную поддержку обеспечил ему тот факт, что совпадения обнаружились не с чем-нибудь, а с самой традицией Кришнамачарьи, учеником которого были Б.К.С. Айенгар, а также не менее широко известный в определённых кругах Паттабхи Джойс. Его ученики и последователи по сию пору выполняют асаны с высокой физической нагрузкой и произвольной регулировкой дыхания.

Правда, изыскания Н.Е. Сьомана показали, что динамические практики в современной йоге вообще не являются традицией , просто не сумевшие проникнуть в суть её классического учения представители Востока и Запада постоянно модифицируют тысячелетнее искусство для привлечения большего количества адептов. Поскольку каноническую форму телесных поз йоги затрагивать опасно (подобное вмешательство в традицию было бы очень заметным), «реформаторы» открыли большие возможности для экспериментов в регулировке дыхания. Всё это основано на произвольном толковании одной из нечётких формулировок «Сутры», а также постепенном сползании практики асан в чисто акробатическую, силовую плоскость исполнения.

Поскольку реклама — двигатель прогресса, сегодня в пособии одного из киевских авторов мы находим вполне серьёзные рекомендации по «классической йоге на бегу», в простом и подводном плавании, «танце Шивы» и т.д. Обыкновенные переходы из позы в позу, простые связующие движения между асанами приобрели в этих писаниях основной и великий смысл, неизвестный ранее никаким сформировавшимся за века видам йоги. К великому изумлению Патанджали, будь он жив, вдруг оказалось что: «...из Хатха-йоги  (очевидно, исторически известной) выпал огромный корпус динамических практик...»  Подразумевается, что автор книг «Йога: традиция единения» и «Динамические практики в классической йоге» вновь открыл и предоставил тем, кто жаждет совершенства, некие «забытые аспекты» традиционного учения. Воздушные акробатические пируэты «вновь открытой» йоги экзотически именуются «вихревыми винъясами», и не исключено, что скоро мы увидим в каком-нибудь очередном «труде» тщательно разработанный алгоритм йогического украинского гопака.

Суть книги, претендующей на «единение» на основе «нового открытия» «древних динамических практик», можно охарактеризовать словами Марселя Пруста, это: «Литература, удовлетворяющаяся тем, чтобы описать вещи, чтобы давать от них только жалкую сводку линий и поверхностей, которая является как раз той, которая, при всём том, что она называет себя реалистической, наиболее удалена от реальности...».

К сегодняшнему дню по классическим текстам, серьёзным современным трудам и собственной многолетней практике мной накоплен огромный сравнительный материал, из которого однозначно следует, что произвольное вмешательство в естественный дыхательный процесс при выполнении поз йоги — нонсенс, это исключает дальнейшее развитие событий в русле реализации йогической цели как таковой. Более того, такая практика вредна для здоровья и нервно-психического благополучия человека. Нет таких техник и методов, восьми или какого угодно количества «кругов», посредством которых человек обычных физических данных и возрастом старше двадцати пяти лет мог бы стать по уровню сложности выполняемых асан ещё одним Сидом (аналог — Гудини, Поддубным, Бимоном, Брумелем, Джонсоном и т.д.). И если молодёжь достигает посредством подобных занятий каких-то, как ей кажется, позитивных результатов, используя (и вырабатывая раньше времени) естественные неприкосновенные резервы, то для людей от среднего возраста и выше это чревато полной потерей оставшихся запасов жизненной энергии и здоровья.

Как явствует из работы «Прояснение пранаямы», к аналогичному выводу много лет назад на основе собственного опыта пришёл и Айенгар, который ещё в шестидесятые годы категорически отказался  (и, по-видимому, неспроста) от регулировки дыхания  при выполнении асан, хотя был одним из лучших учеников Кришнамачарьи. В виде реверанса в адрес своего учителя он написал тогда, что начинающие не должны  осуществлять контроль дыхания во время работы с телом, это допустимо лишь для продвинутых учеников. Поскольку начинающий в йоге — это как минимум первые лет пять или десять практики, то против такого подхода трудно возразить, за это время можно разобраться, что к чему. Фаек Бириа сказал примерно об этом же очень выразительно: «После шестидесяти лет тяжёлого труда мой учитель приблизился, по его собственным словам, к истинному пониманию йоги Патанджали».

На каком-то этапе развития для меня также стал неоспоримым тот факт, что различные практические, а также исторически-философские вариации на тему йоги однозначно укладываются в единые рамки системы, изложенной в «Сутре» Патанджали.

Концепция «Гиты», трактующей йогу как равновесие в действиях, вполне ясна: при систематической практике асан в медитационном ключе (согласно предписанной «Сутрой» технологии) структура психосоматики настраивает себя сама. В результате этого качество адаптации человека к различным влияниям резко возрастает, повышая тем самым и эффективность любых его действий.

Если обратиться к Веданте, то «Атмабодха» Шанкары провозглашает знаменитый принцип: «Атман есть Брахман» , другими словами, подлинное видение показывает безусловное единство частного и общего, причём всё это реализуется с помощью традиционной йоги: «Всё постигающий йогин видит оком знания весь мир в себе и всё — как единого Атмана».  В данном случае истинное познание Веданта определяет как контакт с Абсолютом в не прояснённых конкретно его формах.

В христианском мистицизме, а также в буддизме Ваджраяны на основе созерцания в восприятии и сознании осуществляется материализация контакта с уже известным божеством. Вообще буддизм в историческом аспекте его развития настолько «пропитан» йогой, что это особо отметил в своё время Ф.И. Щербатской.

Школы или направления, которые абсолютизируют пранаяму, добиваются предельного торможения сознания, но такая форма самадхи не может вести к контакту, поскольку функционирование сознания на какое-то время здесь просто прекращается.

Модель психики по Юнгу и его оценка роли бессознательного почти один к одному отражает последовательность трансформации личности в реальной практике йоги. Однако в его концепции не представлены надёжные способы работы с телом, которые могли бы естественно привести  к необходимым изменениям сознания, метод базируется только на действиях в рамках сознания, что является сложным, ограниченным по эффективности и весьма нестабильным процессом, требуя высочайшей квалификации аналитика.

Все изыски трансперсональных психологов происходят в узком секторе проявлений психики, при эмоциональном «вызывании духов» из перегретой части внесознательного материала, который, будучи выведенным «на поверхность» таким способом, контактирует с сознанием не продуктивно. Психоэмоциональная «судорога», вытесненная проблема человека при подобном воздействии не исчезает, а лишь на время «разряжается», восстанавливая затем свой патологический потенциал, что бесконечно требует всё новых и новых аналогичных воздействий.

Что касается самой трансперсональной доктрины, то событие появления человека на свет, объявленное ею причиной всех жизненных дальнейших проблем, при отсутствии выраженной патологии не может всецело преобладать в дальнейшем развитии. Тем более всё это случается задолго до того, как личность возникает, и посредством коммуникации с окружающим формируется её уникальная история. Все позднейшие «перекосы» психики возникают, остаются либо разрешаются в пределах её структуры на основе информации, воспринятой сознанием с момента возникновения личности как таковой, и могут быть полностью устранены также и через йогу.

С психофизическим «материалом» рождения, идентичным материалу умирания, имеет дело тибетская йога, и это не есть коммуникация со смыслом Единого, но воспроизведение физических и эмоциональных условий начала либо прекращения человеческого существования. Подобные переживания также дают сиддхи, но весьма специфические.

Иными словами, универсальная технология йоги с единой её целью на длительном пути исторического развития действительно была утрачена, разбившись, подобно драгоценной вазе, на множество осколков, многие из которых нашли себе самое разное, в том числе случайное применение. Очень часто люди, практикующие йогу, ощущали, что имеют дело с чем-то из ряда вон выходящим, и пытались найти свой ответ на вопрос: что же представляли собой эти фрагменты в целостном виде? По-моему, из современных великих йогов это удалось лишь немногим, из которых навскидку можно назвать Свами Сатьянанду, Свами Раму и отчасти — Б.К.С. Айенгара. То, что труды Бихарской школы излагают тантрические крийи не должно никого вводить в заблуждение, потому что средневековые психотехники Тантры — не что иное, как более позднее и детализированное развитие линии Патанджали при незыблемом сохранении (в трактовке Сатьянанды!) его основных установок на релаксацию, что сам же Сатьянанда неукоснительно подчёркивает.

С одной стороны, йога всегда предоставляла практически всем философским системам Индии, за ничтожным исключением, мистическое «прикрытие» в том смысле, что они использовали её неизменную технологию воздействия на сознание через тело, пользуясь которой можно пережить любую реальность, запрограммированную в каждом конкретном образе веры.

С другой — в различных учениях и системах широко использовались её отдельные этапы, например, медитация стала для буддийских созерцателей основой погружения в миры не-форм, из которых, быть может, кто-то извлекал пользу, а большинство превращалось в виртуальных наркоманов. Хатха-йога, например, исторически трансформировалась в культе натхов и была до предела пропитана мистикой.

Философы и основатели религиозных школ и различных направлений гнули каждый свою линию, а более простой народ считал йогой то, что можно было реально потрогать каждому, а именно — позы тела и его дыхание. И осознание неразрывной связи физического и духовного аспектов уже давным-давно было утеряно

В наше время этот раскол заметен сильнее, чем когда-либо. С одной стороны, мы видим фанатиков «чистой духовности», которые считают Хатха-йогу уделом тупоголовых и роют землю в горячке мнимого просветления либо подъёма Кундалини, с другой — абсолютизацию асан, превращение выхолощенной по сути Хатха-йоги в единственный сегодняшний вариант этого древнего искусства. Есть, правда, робкие поползновения к развитию йогатерапии, но после ухода Свами Кувалаянанды это направление практически не развивается так, как могло бы, ибо перспективы громадны, но всё определяет отсутствие специалистов, которых нет именно потому, что недостаёт целостного понимания. Свою отрицательную роль играет и пренебрежительное отношение к йоге медицинского официоза как Старого, так и Нового света.

Итак, резюмирую вкратце сложившуюся на сегодня глобальную ситуацию с йогой, в том числе и в России. Из частных её проявлений, эффектов, этапов классической системы, представленной когда-то йогой Патанджали, за обозримый исторический период в самой Индии было создано множество направлений, школ и систем, каждая из которых для предания легитимности всегда объявляет себя единственным достойным представителем и продолжателем древней традиции. Поскольку во всех этих фиктивных учениях, а также в массовом сознании подлинный смысл йоги не представлен и целостного понимания не существует, за последние годы и на Западе появилось множество реформаторов. Из фрагментов древнего искусства или же просто под его маркой они создают совершенно произвольные, как правило, достаточно уродливые конструкции, пришпиливая к предлагаемому «самопалу» акцизную марку йоги.

Возможно, кое-кому не понравится, что часть текста данной работы посвящена различным направлениям йоги и отдельным её представителям, однако я сделал это намеренно, поскольку, во-первых, сравнение даёт возможность более выпукло изложить предлагаемую здесь концепцию, во-вторых — показать действительное различие в подходах и их результате. Тем, кого данный подход раздражает, предлагается просто пропускать эти места, не читая.

Возьму на себя смелость сформулировать понимание цели и смысла классической древней практики йоги так, как оно сложилось у меня: йога есть способ универсальной спонтанной личностной трансформации, которая обеспечивается затем для психики человека посредством первоначального волевого воздействия на её материальную часть — тело. Асаны являются способом или орудием осуществления такого необходимого воздействия.

Позы тела в йоге — всего лишь инструмент его настройки, который можно использовать как угодно, — для оздоровления, достижения телесных сиддхи (факирских способностей), обеспечения гипермобильности и так далее. Область телесного восприятия — это то, на что должно переключаться сознание, прежде чем оно, будучи очищенным и успокоенным посредством соответствующей работы с телом, «процеженным» сквозь его состояние, становится способным контактировать с другими «слоями» психики.

Есть, например, такой интересный прибор — микроскоп. Им можно делать многое: забивать гвозди, колоть орехи, проламывать с его помощью людям головы (как это и случалось в Кампучии времён Пол Пота) но, вообще-то, он был задуман и создан исключительно для наблюдения сверхмалых объектов.

Аналогично и асаны: если мы качественно используем их по прямому предназначению, то последовательно получим целый ряд эффектов, как-то: очищение и оздоровление тела и, следовательно, восприятия; успокоение сознания до такой степени, когда возникают условия для начала необычных коммуникационных процессов в психике. При дальнейшем своём развитии в психотехниках они могут привести к контакту с Единым.

Если же проанализировать сегодня множество школ йоги (возраст которых хотя и не малый, но несоизмерим с возрастом системы Патанджали), а также их писания, начиная от «Горокхо биджой» натхов до «Малла пураны» и «Шритаттва нидхи», становится ясным, что асаны и пранаяма в них всегда применялись вслепую, без понимания их действительного места в единой системе саморазвития, найденной ещё в древности.  Это полностью не целевое использование осколков древней технологии с гипертрофированным развитием на её основе множества суррогатных практик, что почти всегда свидетельствует о вырождении. Чтобы проработать тело в пределах, необходимых для его очищения совместно с сознанием, совсем не нужны двести шестьдесят четыре асаны. И сотня их будет совершенно излишней, совсем не важно на самом деле, какое их количество выполнять, главное знать — как и для чего.

«Будучи освоенной, асана способна уничтожать болезни и даже обезвреживать яды. Если не можешь овладеть всеми асанами, овладевай одной, но добейся в ней полного удобства»  («Шандилья-упанишада», 1,3,12-13).

Потребное количество выполняемых человеком асан и степень их сложности определяется особенностями, исходным состоянием ученика и задачами, которые он перед собой ставит.

«Динамическая йога» — это прекрасно, это новая система современного физического развития со своими законами жанра, школами и направлениями, учителями и авторитетами, претензиями и нюансами — ради Бога! Только давайте заявим совершенно определённо, что данная практика со всеми её великолепными достижениями и ослепительными обещаниями не имеет никакого отношения к той традиционной йоге и её целям, которую объяснял Патанджали и позднейшие комментаторы «Сутры».

Я пытаюсь показать в этой книге, что за узким пониманием Хатха-йоги может стоять нечто гораздо более значимое и осмысленное, нежели борьба за приоритеты, истинность или слепое копирование бесплодных в духовном отношении учителей.

Уже упоминавшаяся мною, недавно изданная в русском переводе, работа Н.Е. Сьомана «Йогическая традиция Майсорского дворца» оказалась весьма ценной с информационной точки зрения, в ней автор предоставил неоспоримые факты, позволившие подвести черту в картине современного развития так называемых «динамических практик».

Сьоман откровенно и во всеуслышание заявляет, что традиция Кришнамачарьи, от которой произошли известные сегодня во всём мире учителя йоги, на самом деле является волюнтаристским учением, созданным совсем недавно. «Существует огромная пропасть между представленным здесь интенсивным  (то есть слишком нагрузочным в физическом плане) реформистским движением, пытающимся приспособить йогу для нужд обыкновенных людей, и традиционными древними идеями...».  Далее, правда, автор говорит, что когда идёт речь о йогической традиции, её следует рассматривать непредвзято. Он приходит к не слишком логичному заключению, что традиция йоги слишком разнородна, опирается на различные тексты и местный, в том числе исторический колорит, что даёт всем и каждому право на свободное экспериментирование, изживающее «консерватизм».

Оставим на совести автора такое странное понимание традиции, залогом сохранения которой является, как известно, консерватизм, и обратимся к завершающему, даже с некоторым оттенком безнадёжности, его пассажу в предисловии к «Шритаттва нидхи»:

«Кто же, таким образом, имеет доступ к традиции? Ученики различных гуру часто не обладают пониманием, доступным их учителю, однако ревностно продолжают его линию. Действительно, понимающие учителя встречаются редко».

Американцы, как известно, фанатики статистики, и несколько лет назад в рамках очередной исследовательской программы группа исследователей Стэндфорда подвергла многофакторному анализу сохранившиеся биографические данные ряда великих композиторов всех времён и народов. Выяснился один характерный момент: каждый из этих людей, прежде чем начать собственное творчество, прошёл долгий период обучения, в течение которого он усваивал практически всё, созданное в музыке до него.  Видимо, только аналогичный подход предполагает настоящее овладение йогической традицией что называется «в полный рост», доступ к ней и эффективное использование

Отсюда же проясняется и сегодняшняя ситуация, когда люди, в силу множества причин не владеющие целостным смысловым контекстом классической йоги, неосознанно абсолютизируют отдельные её звенья. Это напоминает притчу о слепцах, которые, ощупывая с разных сторон слона, пришли к выводу, что каждая воспринятая на ощупь часть и есть слон — для одного длинный и гибкий, как хобот, для другого — толстый и вертикальный, как нога и так далее.

Сами по себе асаны в отрыве от системы имеют ограниченную, в основном — терапевтическую ценность.  Это лишь фрагмент прекрасного произведения искусства, подобно отдельной детали от неизвестного механизма, которую можно пристроить куда угодно, и она может принести определённую пользу, но далеко не такую, как могла бы, будучи использована в настоящей, родной конструкции.

Чтобы осознать изначально заложенный в йоге смысл, понять её истинное предназначение и масштаб, вовсе не надо с риском для жизни добираться до ледяных гималайских пещер, как это сделал автор цитируемой выше работы по «динамической йоге». Путешествие за истиной — это не скитания по лику земли, не перебежки от святыни к святыне (на конференции одного из сайтов по йоге человека этого кто-то назвал даже «духовным туристом», на что последний страшно обиделся) в надежде зачерпнуть откуда-то духовности, найти её в каком-то месте и захватить с собой хотя бы пригоршню. Это, прежде всего, продвижение внутрь самого себя, которое может быть начато в любой точке этого мира, в непрерывном двояком процессе познания и применения познанного.

«Кто видит только факты — не видит законов».  Для пересмотра якобы «догматических» традиций в йоге надо хотя бы представлять себе, от чего отказываешься. Поэтому слишком часто радикализм современных ниспровергателей и реформаторов проистекает от стремления изобрести свой велосипед, нежели разобраться в устройстве мощнейшего универсального аппарата, смонтированного мыслителями древности.

Поэтому будем до какой-то степени снисходительны  к революционерам в йоге, которые разделяют духовность на «старую» и «новую», непременно причисляя себя к представителям последней. Ещё Воланд говорил, что «свежесть может быть только первая, она же и единственная» , что полностью справедливо и для духовности. Время расставит акценты, отделит зерна от плевел, и суть действий каждого проявится в их последствиях неотвратимо, как говорит старинная русская пословица: «Кто ветром служит, тому дымом платят».

Пусть призывы лукавых «учителей» к некому абстрактному «единению в йоге» не затуманивают здравый смысл, не подменяют подлинные знания, объективный подход, собственный труд ума и тела. Тем, кто продвигается по истинному пути, не нужна толпа, которая годится только для штурма Зимних дворцов или побивания неверных камнями. Для получения истины опыт одного не суммируется со знанием других, также как из кучи мышей не складывается живой слон.

Знание случается подобно удару молнии, но для этого нужно иметь темноту проблемы и долго, безо всякой надежды и помощи работать в этом мраке, создавая и концентрируя такие условия, в которых только и может возникнуть ослепительный грозовой разряд, вспышка понимания, момент истины («Чтобы в тебя вошёл свет, ты должен сильно утомиться и ничего не знать».  — М. Мамардашвили). Понимание и смерть — вот две самые личные вещи у каждого человека.

Данная работа на самом деле подходит любому, кто хотел бы понять сущность самовосстановления или саморазвития посредством древнего метода йоги. Определённая сложность этой книги в отдельных местах — кажущаяся. Такое впечатление происходит от единственного факта, а именно: автор излагает информацию, полученную на основе многолетнего личного и обобщённого опыта реализации йогической практики во всех её аспектах. И некоторые рассуждения или выводы могут показаться странными только по одной причине: там, где довелось пройти мне, вас, как говорят в Одессе, просто ещё «не стояло». То, что приходит из личного опыта, остаётся на пороге фраз, к сожалению, любая речь — лишь обломки крушения целого, которое хотелось бы передать: «Словно бы в сухом песке по плечи, хочешь ты переступить черту, но язык, источник чуждой речи, Богом перевёрнутый во рту».  Слова — это только договорная реальность, кодовое описание с использованием общих для всех видимых её пунктов. Мы создаём себе верования с помощью слов и даже действий, дающих противоречивое либо ложное знание, от которого затем приходиться избавляться с большим трудом — для возвращения на путь истинный.

Но по мере накопления своей работы, собственного опыта в рамках традиции, оттенки многих пластов специфического знания, описанного в этой книге, ещё долго будут открываться читателю слой за слоем, являясь поддержкой, на основе которой он сумеет и должен продвинуться в понимании йоги дальше меня.  И это справедливо, потому что не всякое понимание передаётся через слова, а уж полное — только через соучастие, со-действие, со-пребывание в том же пространстве особой Зоны существования, которая называется классической йогой, испытателем которой я и являюсь на самом деле, а попытка более или менее адекватной передачи обстоятельств, способов и следствий пребывания в ней — моя трудность и ваше мучение.

Эта книга может вызвать определённый душевный раздрай у тех, кто уже ранее пробовал себя в современных модификациях работы с телом, придерживаясь какой-либо новомодной «йогической» системы, либо продолжает действовать в её рамках.

Это душевное неудобство имеет чисто психологическое происхождение, однако оно весьма трудно преодолевается, невзирая на кажущуюся простоту, поэтому данная проблема заслуживает специального упоминания.

Грубо говоря, всё дело в том, что человек почти не способен  стать «правильным» либо ещё каким-нибудь йогом, если он уже стал им.  Пусть даже кто-то понимает или чувствует, что изложенный в этой книге материал открыл ему глаза на собственные проблемы, возникшие у него как раз благодаря той модификации йоги, в которой он работает, это совсем не означает, что он сможет от неё отказаться и свободно последовать единой технологии, далее здесь описанной. А если такая попытка будет осуществлена, она скорее всего окажется весьма нелёгкой. И дело даже не в том, что переучиваться всегда труднее.

Поясню свою мысль. Когда поклонник йоги с чьей-то подачи впервые постигает общую ориентацию или положения какой-либо «системы» — допустим, это будет та же «йога восьми кругов», широко сегодня известная — это означает реализацию им себя, своих интересов, чаяний и побуждений, которые порой имеют долгую историю развития. Если человек впервые усвоил  что-то относительно йоги — безразлично что, пусть даже это будет дикий бред на упомянутую тему — он уже получил таким образом некую законченную структуру понимания, пусть трижды ошибочную и вредную. Подобная структура очень трудно поддаётся изменению, даже если через время или под давлением неопровержимых фактов бессмысленность её становится очевидной. Любые доводы или влияния извне упираются в то, что изменить однажды изменённое чрезвычайно трудно.  Именно потому, что оно — уже изменённое. Когда человек «стал йогом», то он получил стереотип в сознании, и второй стереотип по этому же поводу в этом же сознании иметь нельзя.

Возникает проблема тождества с самим собой, которое — если оно уже достигнуто — становится практически нерасторжимым. Стендаль говорил об этом явлении как о кристаллизации чувств на подвернувшемся объекте. Поэтому многие поклонники йоги, которые начинают практику где и как попало, впоследствии, открыв для себя другие, приближающиеся к настоящей традиции или просто более здравые школы, часто оказываются не в состоянии полностью отбросить прежнюю маразматическую систему представлений, освоив сохранённый тысячелетиями подход. Возвращение человека, втянутого в кем-то вымышленную «йоговскую» реальность, хотя бы к нормальному состоянию критичности — задача трудно осуществимая, поскольку в этом случае его представления о йоге идут не от фактов, не от нормальной традиционной практики, а сформированы выдуманными кем-то идеями (например — концепция «аштанга-виньяса-йоги» или пресловутые «круги»). Никакие приводимые человеку рациональные аргументы, ссылающиеся на факты, при такой ситуации в его сознание не проникают.

Повторяю: это происходит потому, что понимание йоги человеком в данном случае рождено не фактами, а представлениями, наличие которых кто-то ему обеспечил. А в область того, что рождено не фактами, никакие факты, кроме события полной и окончательной катастрофы, проникнуть не способны. Если человек уже вошёл в то, что он называет (или ему назвали) йогой каким-то способом, пусть через самого что ни на есть липового «учителя», реализуя при этом своё человеческое достоинство и представление о себе как об уважающей себя личности, то этого не расцепить никакими доводами, пусть они будут сколь угодно логически и реально обоснованными.

Более того, даже если то, что излагается в этой работе, нельзя будет опровергнуть, то основатели «своих систем», а также их поклонники обязательно учуют в ней острую опасность, поскольку расстаться с простой и уже усвоенной схемой понимания означает факт признания своей несостоятельности и перспективу нового тяжёлого труда познания. Убедить человека в ложности пути, которым он следует, способно лишь время и полный личный крах всех надежд либо недвусмысленное ухудшение здоровья и самочувствия.

Вообще человек, как известно, грешен, и мы все не без греха. Но одно дело совершать его по невежеству либо присущей человеку слепой приверженности страстям, а другое — умышленная подмена подлинных законов данного вида деятельности абстрактной идеей, выдуманной специально либо произведённой фантастическими мечтаниями ума.

Мирча Элиаде отмечает: «Тот, кто не был способен практиковать йогу в полном объёме, довольствовался тем, что подражал каким-то её внешним аспектам и буквально истолковывал те или иные технические подробности. С индийской точки зрения это явление деградации есть не что иное, как постоянно возрастающее нравственное падение... В эпоху Кали-юги истина погребена во мраке невежества. Вот почему постоянно появляются новые учителя, стремясь приспособить учение к слабым способностям падшего человечества»  («Йога...», с.346). Вопрос в том, что, в конце концов, вообще остаётся от первоначального учения, и чему служат многократно препарированные его «останки» — добру или злу?

Я полностью солидарен с М.К. Мамардашвили в том, что подведение под свой грех  (а собственная уникальность также превращается в разновидность обмана, если людей убеждают в возможности произвольного приобретения такой же) идейной базы и больше того — тиражирование своей идеи (вместо выясненных в процессе собственного постижения истины законов) для потребления массовым сознанием есть не что иное, как продажа души дьяволу. И в данном случае не играет никакой роли тот факт, что у распространителей систем «новой йоги» по всему миру были хорошие намерения. Всё зло мира всегда делается с самыми лучшими намерениями, в ослепительном свете истины, которой владеет, как ему доподлинно кажется, создатель идеи, очередной концепции наилучшего.

Намерения всегда остаются за порогом искусства, как это происходит и нашей реальной жизни. Желание полёта есть у всех, но естественно летит только то, что способно летать, создано в результате следования законам, а не идеям.

Успешным результатом личного труда становится уникальная конструкция видения, порождённая, например, процессом написания текста либо самосовершенствованием через йогу, — спонтанно возникающая форма или структура понимания, прояснения, которая получена человеком работой в его области, — именно её посредством он создаёт шедевры мысли, культуры, искусства (а йога во все века была искусством определённого рода действий) в любой сфере бытия или переносится к другим смысловым берегам. И такая структура понимания должна быть получена только лично, «а не сообщаема в необходимой мере через слова, через описания или тексты той же классической йоги — тысячелетнего шедевра, уникального алгоритма коммуникации с самим собой и через себя — с запредельным.

И сегодня проблема лучших намерений относится в какой-то мере ко всем реформаторским движениям в йоге, пусть в разной степени. Идейные основания всегда являются продуктом ущербного мышления, поскольку идея — это нечто, не рождённое реальностью, но чаще всего умозрительная модель реализации чьих-то личных амбиций, выдаваемая за общественное благо, как это было со многими утопиями, в том числе и с той, в которой мы пребывали ещё совсем недавно.

Произвольная идея, вовлекающая в бессмысленную активность неосведомлённые о действительном положении вещей массы людей, это и есть грех, из опыта которого ничего нельзя извлечь и ничему нельзя научиться. Грех учеников и последователей всех этих «новых» систем йоги минимален, он заключается в слепом пребывании в ситуации, которую не они создали и контролируют. Но быть в грехе, попав в него непроизвольно, — это ещё не означает продать душу дьяволу, что неминуемо происходит с теми, кто вольно или невольно подменяет законы собственными концепциями. Отличить выдуманную формально форму от той, что я говорю, по истине — невозможно для того, кто уже не знает истины!

Рядовые последователи новых «течений» в йоге рискуют попасть в бессмысленный, изматывающий бег по кругу за иллюзорным совершенством. Печальным примером такого хода событий является жизнь и судьба сегодняшних приверженцев, а в какой-то мере и самих основателей «живой этики».

Собственно чем является любой путь к постижению истины, в том числе и йога Раджа-йога? Это личное продвижение каждого к тому, что уже достигалось ранее многими , в том числе и великими личностями. Совершенство в нашем случае есть не что иное, как приближение к смыслу, изначально заложенному в Сутре, посредством включения человека через вполне определённую работу в пространство упакованных в её тексте законов, образующих технологию классической йоги.

Чтобы сполна понять любое произведение искусства мысли либо действия — Платона, Сократа, Будду, Лао-Цзы, Патанджали, Рембрандта, Леонардо да Винчи, Микеланджело, Ницше, Булгакова — в идеале нам необходимо проделать те же практические операции, что и они, либо осуществить их эмоционально-интеллектуальный эквивалент. В случае классической йоги должен быть пройден весьма специфический путь работы с телом и сознанием. И только в длительном процессе такого познания мы можем понять или не понять то, что подразумевали авторы этой древней системы самосовершенствования под завершающим итогом и промежуточными результатами следования данной матрице действий.

«Если очень потрудиться и нам повезёт, мы подумаем то, что думали уже давно и другие»  (М.К. Мамардашвили).

Есть много дорог к самореализации, например — любовь или традиционная йога. Но мы ведь никогда заново не изобретаем  любовь, честь, милосердие, это было бы, мягко говоря, странным, потому что они в человеческом мире уже есть. Мы получаем их, если нам удаётся оказаться в такой структуре сознания, которая называется любовью, или милосердием, или йогой — которые сформировались в далёком прошлом и присущи человеку.

И в каждой из этих структур и рождённых ими состояниях души побывали до нас миллиарды людей.

Но если бы не было скрытых путей к этим состояниям, если бы все дорожки к ним были прямыми и видимыми, могли бы порождаться обычными усилиями воли либо актами логического разума, то в мире не существовало бы фактов отклонения, скажем, — мазохизма или садизма. Само, например, название: «сексуальные отклонения» было бы полностью непонятным. Значит, любое отклонение есть нарушение естественного пути.  Мы можем делать множество умозаключений, движений тела и души, волевых усилий, но любовь или честь от этого не появятся или не исчезнут. Равно как и традиция, переданная Патанджали.

Первоначальная йога была утеряна скорее всего потому, что «...Наряду с классической формой йоги очень рано появились и другие её формы, использующие иные подходы и преследующие иные цели. ...Мы наблюдаем постоянный процесс взаимопроникновения и сращивания, который, в конце концов, радикально изменил некоторые принципы классической йоги»  (Элиаде: «Йога...», с.389).

Если мы, используя описанный в древних текстах подход, попадём на универсальные траектории законов трансформации — они, быть может, выведут нас к йоге, реализованной и описанной когда-то мудрецами древней Индии и к результатам, достигаемым с её помощью. Если нет — мы будем буксовать на месте, создавая фантомы, подобные первым несовершенным конструкциям самолётов, в которых желания взлететь было намного больше, чем реальных оснований и возможностей осуществить это.

Изобретатели «нового» в йоге, забывая о том, что за последние тысячи тысяч лет внутреннее «устройство» человеческого организма неизменно, подобны тем, кто пытается изобрести новую, другую, лучшую любовь, честь, сострадание, нежели те, которые только и способен от сотворения времён испытать и пережить земной человек.

«Йога восьми ступеней» относится к тем естественным структурам существования, пребывание в которых выводит нас на личные границы и к началам беспредельности путём коммуникации с неосознанными глубинами самих себя, иного пути нет , как не существует иного способа дыхания или каких-либо лучших — по сравнению с эволюционно созданными — способов работы сердца.

Существует только один способ самореализации методом классической йоги и огромное число отклонений от него, которые, безусловно, имеют право на существование, но являются лишь тупиковыми направлениями развития основной темы, в лучшем случае — вариациями на тему с иллюзией достижения чего-то «эдакого».

Классическая йога в совершенстве использует природные механизмы всех уровней человеческой организации, и технология, описанная Патанджали, так же органично присуща суперсистеме под названием человек как любовь или биохимические параметры жизнедеятельности.

Алхимики посредством манипуляций с различными субстанциями пытались влиять на свою собственную природу через принцип символического соответствия этих веществ различным частям тела и сознания. В отличие от них, а также шаманов и колдунов, последователь древнего метода йоги реально имеет дело с материалом носителя своего собственного сознания, и поскольку законы функционирования всех органов и систем остаются неизменными, способы коммуникации с собственным телом и миром психики, нащупанные йогами тысячи лет назад, имеют универсальный характер и всегда остаются теми же самыми.

Все современные и экстремальные «йоговские» техники являются по сути насильственными и перегружающими гомеостаз, уводящими от психического равновесия, а следовательно — и от возможности духовного развития.

И пусть никто не обольщается благодатным наличием широкого спектра выбора «школ» и «систем» йоги в сегодняшней России, да и в мире в целом. На самом деле выбирать не из чего, поскольку количество ложных путей, в том числе и в йоге, бесконечно велико, а традиция только одна.  И свобода выбора имеет смысл только в условиях полноты информации , которой сегодня просто нет, поскольку почти все информационное пространство, в том числе и виртуальное, забито эзотерическим мусором. Данная работа является попыткой представить современникам традицию йогической классики, слухи о смерти которой, как я полагаю, сильно преувеличены.

Чтобы выйти из плоскости субъективного и перейти в другое измерение развития кроме голого желания и упорства необходимо кое-что ещё, и оно не содержится в произвольных сегодняшних интерпретациях йоги по одной простой причине: всё возможное было найдено, отобрано и применялось сотнями поколений, затем этот материал был систематизирован и описан в «Сутре» две с лишним тысячи лет назад.

В связи с тем, что йога — дисциплина поначалу исключительно телесная, вербально оформляя сугубо практические выкладки и сведения в попытке обобщения накопленного опыта, я по сути дела не сообщаю никакой до конца завершённой  системы действий, потому что во многих вещах, о которых будет идти речь ниже, такой системы просто не существует и никогда не будет существовать. Каждый, используя представленную здесь матрицу необходимых и достаточных приёмов, основанную на прямом следовании рекомендациям «Йога-сутры» (и её классическим комментаторам) должен самостоятельно осваивать это искусство саморегулировки, где работа постоянно происходит на грани того, что вообще можно понять.

Лишь когда заканчиваются внешние движения человека и внутренняя суета, ими вызываемая, может начаться путешествие внутрь себя, эта дорога дорог — вот один из главных законов единой йоги во все времена.

Перед вами попытка целостного представления сути древнего искусства, которую автор предпринял на свой страх и риск, стараясь по возможности избегать пафоса, громких слов и заглавных букв, и не мне судить, что из этого получилось. Если что-то полезное, то уместно будет вспомнить слова, которые любит повторять Беллур Кришнамачар Сундарараджа Айенгар, мой первый и единственный заочный наставник в йоге: «Хорошая книга — лучше плохого учителя».

Глава 2

СМЫСЛ ЙОГИ СЕГОДНЯ

Удивительное рядом, но оно запрещено.

Владимир Высоцкий

Разумный человек перед началом любого сознательного действия, тем более, когда оно незнакомое и его ожидаемый результат не вполне ясен, обычно пробует ответить самому себе на вопрос: зачем я это делаю?

Йога — вещь специфическая, и когда-то моё первое соприкосновение с этим предметом вызвало необыкновенный интерес, который, однако, далеко не для всех может быть мотивацией, сохраняемой годами. Поэтому для незнакомого с йогой человека на вопрос «зачем?» необходимо ответить с каких-то иных позиций.

От начала, в семьдесят первом году, и до текущего момента, ежедневно посвящая себя на протяжении определённого времени занятиям асанами, пранаямой и психотехниками «от и до», без каких-либо послаблений — на сегодня я представляю собой итог этого многолетнего увлечения, его непосредственный результат. Решая задачу на собственные значения (аналогично терминологии квантовой механики), я неизбежно приходил к определённым выводам. Эффекты регулярной практики и напряжённые усилия по их осмыслению позволили достичь определённых рубежей в осознании универсальных вневременных принципов её технологии. Сегодня, обладая двойным опытом, — ученика и наставника — попытаюсь ответить на вопрос: зачем вообще нужна йога современному человеку и о какой именно её разновидности здесь идёт речь?

Конец двадцатого столетия похоронил множество наивных человеческих убеждений, в том числе, возникшую в рамках западной интеллектуальной науки идею бесконечного прогресса. Результатом попыток её реализации является возникновение глобального раскола социума планеты на две неравные части: подавляюще большую, которая вынуждена прилагать постоянные чрезмерные усилия для выживания, и меньшую, которая решила эту задачу весьма успешно, столкнувшись затем с проблемой деградации и вырождения.

На протяжении многих столетий смысл жизни, как насущный вопрос, тревожил немногих, духовное и нравственное совершенствование считалось возможным только в одной форме — подчинения воле Бога и Церкви как его наместника на земле. Состояние, когда человек постоянно следует библейским заповедям, считалось образцом, к которому следует стремиться всем и каждому.

Сегодня ситуация радикально изменилась. Средства коммуникации в огромной степени деформировали время и пространство, смешение рас, народов и культур приобрело всеобщий характер. В изменившихся условиях естественная скорость протекания многих социальных процессов приказала долго жить. Резкая сшибка не готовых к слишком тесному контакту культур и силовое навязывание миру единственной модели технологического развития привели к небывалой волне национализма и распространению насилия.

Мало кто сегодня отдаёт себе отчёт в разнице между культурой и цивилизованностью, и это непонимание таит огромную опасность. Что такое культура, хотя бы в узком смысле? Это знание истории и обычаев своего народа, следование его традициям. Культура — явление репродуктивное, она сохраняет и длит саму себя. В условиях технологического либо иного доминирования одной культуры как неизбежная реакция возникает национализм, грубое противостояние постоянному чужому вмешательству с неизбежным «перехлестом» — насилием всех видов, обоснование которого изобретается при помощи хорошо знакомых тезисов исключительности, избранности и т.д. На волне подогреваемого национализма практически всегда приходят к власти худшие представители любого народа.

Что такое цивилизованность? Это, помимо глубокого знания своей истории, культуры и традиций, уважительный интерес к иным культурам в понимании того, что Земля потрясающе мала, и если возможно создавать объединённое общество, то лишь без навязывания кому-либо единого или «лучшего» образца. Способ выживания сегодня — не отвержение либо слепое копирование, а коммуникация, взаимоуважение и сотрудничество.

Не миновали метастазы национализма и мировые религиозные конфессии, которые либо сталкиваются в прямом неприятии, либо находятся в состоянии глухой вражды. Религиозный национализм немыслим без соответствующего «духовного» аспекта. Одним из подобных проявлений нецивилизованного подхода является позиция русской Православной Церкви по отношению к традиционной индийской йоге и её последователям в России. Упорное стремление поставить йогу в один ряд с оккультизмом, теософией, «живой этикой», тоталитарным сектантством и прочим «духовным» мусором современности проистекает, с одной стороны, от незнания, с другой — от неуверенности Церкви в своих позициях.

Какое же место занимает классическая йога в современной палитре средств духовного поиска человека Запада?

Технологическое развитие в Старом и Новом Свете привело к тому, что к концу средних веков в этот процесс были втянуты громадные массы населения, вынужденные посвящать ему подавляющую часть времени повседневной жизни. Пребывая исключительно в сфере материального производства и плодов развития точных наук, люди тем самым постепенно вытеснялись из религиозного пространства бытия. Ослабление религиозности в конце прошлого века достигло такого уровня, что Ницше выразил это всеобщее чувство утраты словами: «Бог умер». Была пройдена точка качества, за которой влияние традиционных конфессий на жизнь европейца стало не определяющим, а второстепенным. Собственно говоря, во всех странах Запада после Первой мировой войны этот процесс завершился. Почти везде доминирующая роль Церкви в основном превратилась в её борьбу за самосохранение. Вероисповедание повсеместно приобрело целиком внешний характер, стало обрядовым, упрощёнными магическими действиями «на всякий пожарный».

К концу девятнадцатого столетия образовался некий зазор, мировоззренческий вакуум между растущим упадком религиозности и низким уровнем проникновения научных знаний в массы. С одной стороны, традиционный образ веры не удовлетворял многих, с другой — обыватель крайне слабо разбирался в подлинных законах мироздания и его постигаемом устройстве. Древние легенды, языческие обряды, суеверия соседствовали со множеством бессознательных психических проявлений, идущих изнутри. Всё это никак не увязывалось в единую систему представлений. К тому же имел место ещё один существенный фактор: постепенное обратное завоевание Запада Востоком, который был лишь временно покорен, но не изучен и не понят. Множество слухов о самых невероятных чудесах просачивалось в страны-завоеватели из метрополий, в том числе из жемчужины британской короны — Индии, где англичане и французы реально столкнулись с загадочными йогами.

Идея, как говорят, витала в воздухе, и когда обстоятельства и условия до определённой степени созрели, перед изумлённой публикой в ореоле «Тайной доктрины» медиумически кристаллизовалась Елена Блаватская. Название «труда» как нельзя лучше отвечало действительности, никто, кроме Блаватской, не был в курсе происхождения этого учения, а понять что-либо в нём было невозможно по определению.

Новомодное суеверие под названием «теософия» претендовало на роль и место всех традиционных религий, и запросто, хотя и на редкость суконным языком, объясняло всё что было, есть и будет, а также место и роль человека в предлагаемой модели мироздания. Понятно, что ни постулаты, ни выводы доктрины не были даже потенциально проверяемы. Главное же — именно с Елены Петровны Восток начал покорение Запада, она впервые использовала будущую магистральную для всех мракобесов тему индийской йоги, Гималаев, Тибета и засевших где-то там Махатм.

Мадам Блаватская смешала в дикой окрошке не только термины и понятия восточных доктрин и религий, но и отрывочные сведения естественнонаучной мысли Запада, что позже дало полное основание называть теософию пародией на восточную мысль и западную науку.

В 1910 году начался уникальный эксперимент Шри Ауробиндо, родоначальника «Пурна-йоги» или интегральной веданты. В тринадцатом году отошёл от теософов первоначального толка и начал отдельную жизнь в эзотерике Рудольф Штайнер.

Начиная с 1892 года, параллельно со всем этим завоёвывал Запад громовой Вивекананда. К сожалению, йога впервые пришла в Европу и Америку не в виде практики, а как религия и философия, орден «Миссия Рамакришны» был основан Вивеканандой в 1897 году.

После Первой мировой войны и русской революции времена настали иные, теософия уже не удовлетворяла разочарованность и потрясение широких масс. Начиналась новая эпоха, которая требовала иных мотивов.

Очередной пророк века также оказался Еленой, но теперь уже по фамилии Рерих. Её супруг был талантливой и сложной личностью, художником, захваченным идеей «Мир через культуру». Он смолоду был покорён Востоком, хотя не миновал и масонской ложи, и уже зрелым человеком осуществил в сопровождении семьи и ламы-чекиста Якова Блюмкина своё знаменитое путешествие Алтай — Гималаи. Выполняя двойную миссию, — свою собственную, а также задание Наркоминдела и НКВД — Николай Рерих приобрёл международную известность, которой затем «на полную катушку» воспользовались и он сам, и его жена (см. О. Шишкин: «Битва за Гималаи»).

Воспринятые ею якобы свыше, тексты Агни-йоги или «Живой этики» в отличие от измышлений Блаватской не касались естественнонаучных аспектов развития цивилизации, технологии и точных наук. Агни-йога была нацелена на аристократические слои общества, на людей искусства, его поклонников и ценителей. И, конечно же, «новая» йога, данная «махатмами с Гималаев», претендовала на мировое господство в сфере духа.

Сочинения Елены Рерих, урождённой Шапошниковой, ещё сильнее, нежели у Блаватской грешат пустословием, болезненным самолюбованием, и пошлой претенциозностью. Будучи эрзац-культурным проявлением, «живая этика» за последние тридцать лет пустила глубокие корни в слоях маргинальной «духовности» российской глубинки, хотя когда-то впервые проникла в Россию ещё через коммунистическую Монголию и государства довоенной Прибалтики. Примерно за десяток лет до этого на европейскую эзотерическую сцену вступил Гурджиев, вовремя унёсший ноги от победоносного нашествия власти Советов.

После Второй мировой войны ситуация изменилась в очередной раз. Ужасы невиданной бойни вызвали крушение гуманистических идеалов и углубление религиозного скептицизма. Мир медленно приходил в себя, не понимая, куда обратить надежду. В середине пятидесятых из недр ГУЛАГа вернулся со своей «Розой мира» Даниил Андреев. Кое-как оживала русская православная церковь, где до самого начала горбачевской перестройки каждый второй деятель традиционно был осведомителем ведомства на Лубянке. В США начинал свои опыты Джон Лилли, на подходе был Кастанеда, затем — родоначальник трансперсональной психологии Станислав Гроф, на смену которому позднее хлынул мощный поток методов телесно ориентированной терапии и НЛП.

В Индии двадцатых годов возникла эпохальная фигура Свами Шивананды, который дал толчок к появлению многих достойных и великих учителей йоги, например, такой личности, как основатель Бихарской школы Сатьянанда. В это же время своё победное шествие на Запад начала Айенгар-йога, которая имеет полностью реформаторские корни, но взгляды и подходы её основателя постепенно трансформируются в русле традиции Патанджали.

В психологической науке начала века появился Зигмунд Фрейд, затем продолжил и развил тему бессознательного Карл Густав Юнг.

Пока Европа залечивала раны, а Россия поднималась из руин, в благополучной Америке начали возникать религиозные секты. Это явление, подобно гангрене, вскоре перекинулось и на Старый свет. Первым большим «достижением» «новых» религий стало несколько сот трупов в Гайане — это громогласно заявил о себе некий «Храм солнца». С тех пор количество жертв этой разновидности безумия (своеобразного мора человеческой популяции, наподобие события, время от времени происходящего с полярными леммингами) никто не считает.

Вторая мировая война ещё более усугубила кризис религиозной веры, а громадное усложнение знания не давало возможности массам быть к нему приобщёнными. Кроме того, наука была насквозь милитаризована и засекречена.

В начале шестидесятых Иван Ефремов опубликовал знаменитый роман «Лезвие бритвы», в котором тема йоги оказалась ведущей. В то же время многие советские специалисты были отправлены на строительство промышленных объектов в Индию, где непосредственно столкнулись с «частной» и «государственной» формами проявления феномена йоги, возникла некая диссипация (просачивание, утечка) соответствующей литературы в Россию. Индия стала лучшим другом СССР. Культурные связи развивались и приветствовались, но с йогой было сложнее. Оставаясь элементом культуры дружественной страны, она вызывала яростное сопротивление идеологов коммунизма по той простой причине, что была нацеленной на исключительно индивидуальное совершенствование. Стало быть, увлечение йогой давало возможность отпадения личности от социалистического стада, на что никак не мог безропотно согласиться Суслов, серый кардинал эпохи застоя.

Несмотря на все усилия отдельных вождей и заинтересованных ведомств, блокировать процесс проникновения йоги в Советский Союз не оказалось возможным. В средине и конце пятидесятых были переведены, а затем изданы некоторые классические труды по древнеиндийской философии, на киноэкранах триумфально прошёл знаменитый фильм «Индийские йоги: кто они?» В средства массовой информации неисповедимыми путями пробился первый в СССР легальный пропагандист йоги Анатолий Зубков — был опубликован цикл его статей в «Сельской молодёжи» — и йога, к сожалению, в слишком упрощённом виде, начала медленное, но неуклонное завоевание российской глубинки, не говоря уже о крупных городах. Оставаясь, впрочем, до восемьдесят девятого года официально запрещённой по идеологическим мотивам. Но времена были уже не те, что в тридцать седьмом или пятьдесят третьем, постепенно и полулегально возникали первые секции йоги и её бескорыстные энтузиасты, начавшие непосредственные эксперименты на себе.

Как только запрет официально сняли, состоялась Первая всесоюзная конференция, затем было крушение империи, и йога, наравне со всем прочим, стала элементом свободного рынка.

Снятие цензуры, грянувшая вдруг свобода информации и передвижения привели к тому, что на сильно разреженное пространство российской идеологии, веры и духовности обвалом хлынула дурь самых немыслимых толков, оттенков и происхождения. Обалдевший народ некоторое время пребывал в растерянности, но вскоре пообвык, и году к девяносто третьему уже появились свои «мастера» эзотерики. С помощью подобных «умельцев» искажённые и выхолощенные психотехнические методы обрели в массах самостоятельную жизнь, и это плохо, потому что наш народ оказался гораздо ловчей, нежели сами заморские изобретатели этих технологий. Сегодня отечественные умы далеко переплюнули «этот самый зарубеж». С многоголовой гидрой изуверов-иноверцев бьётся, не щадя себя, русская Церковь, впрочем, не очень успешно, потому что в мегаполисах она упустила время, и борьба за сферы влияния и рынки сбыта фактически проиграна (по имеющимся на сегодня, осень 2000 года, данным православие называют своим вероисповеданием не более семи процентов населения России).

Что же нового в технологии изменения сознания предлагают секты, трансперсональщики и все те, кто изобрёл или изобретает то, чего ещё не было? Ничего. Остались те же самые приёмы, что реально работали тысячи лет назад и действуют сейчас, поскольку природа человека не изменилась. Это принудительная регулировка движения, дыхания, режима сна и бодрствования, коммуникации. Наше время добавило такие достижения науки, как «химия», «двадцать пятый кадр» и методы НЛП, усиленные техническими средствами.

Гурджиев в двадцатых годах использовал в своей практике элементы суфийских зикров и випассаны буддизма. Сегодня Гроф «со товарищи» вместо индийских пранаям используют «изобретённый» ребефинг или «холотропное дыхание», в необходимых случаях подключая двигательный канал сброса напряжений.

Ударные методы Тантры, суфийские практики, различные виды «медитации», Бог знает что, предлагаемое экспериментаторами, в том числе и от йоги, — зачем всё это? Суть в одном: людям обещают немедленный положительный эффект и разрешение всех проблем, отчего из казалось бы умных и трезвых голов напрочь вылетает память о простых законах, например, — «кто выигрывает в силе, тот проигрывает в расстоянии». В русле нашей темы это можно перефразировать так: чем сильнее разовое воздействие на тело и психику, выше скорость и потолок возникающих изменений, тем на большее расстояние по времени удалён обещанный либо желаемый эффект. Можно добавить: тем выше цена, которую тебе придётся заплатить собственным здоровьем — и за скорость, и за силу воздействия, безотносительно к его эффективности.

Если человек болен, у него проблемы, а медицина не способна решить их — ему без разницы, что подействует положительно, пусть это будет та же йога, посредством которой в самочувствии и здоровье можно многое скорректировать. Йогатерапия — мощнейшее средство, хотя для его использования надо в совершенстве владеть методом и знать предмет в целом. Никогда не упуская при этом из виду обстоятельство, что поскольку не существует таких процедур, которые можно с успехом и без разбора применять к любому пациенту без учёта его индивидуальности, то йогатерапия всегда должна быть в значительной степени экспериментальной.

Попытаемся рассмотреть проблему смысла с двух сторон: с позиции человека, отдавшего йоге многие годы жизни, и одновременно зелёного новичка, которому «старослужащий» пытается объяснить то, что усвоил и понял.

Когда я начал практиковать йогу регулярно, то имел благополучную семью, любящих родителей и прекрасные отношения с ними. Вредных привычек или особых проблем не наблюдалось, поэтому из жизни нечего было исключать, чтобы с лёгким сердцем «вмонтировать» йогу вместо выброшенного.  Поэтому, исходя из здравого смысла, вариант выглядел так: добавить её ко всему, что уже было. Именно такое развитие событий предопределило позитивную направленность полученных много позже результатов.

Итак, всё начиналось с чистого интереса. Но он не может быть абстрактным, ведь в йоге надо что-то делать и непосредственно. Такой реальностью стала систематическая практика асан, они получались скверно, и лишь разобравшись почему — а на это ушёл ни один год — я начал что-то понимать.

Вначале сами занятия эти не содержали в себе отчётливой цели, смысл их был неясен для меня самого, и двигало мною в основном голое любопытство. Я не мог тогда знать, что естественный ход событий, пущенный на самотек, где ты не участник, а пассивный элемент, редко приводит к тому, что называется счастьем или формирует его. Где смысл? В чём цель? У меня не было тогда ответов на эти вопросы, но внутренняя неудовлетворённость от достаточно благополучного существования не давала покоя.

«По сути, всё подчинено идее сохранения жизни, и очень мало — тому, чтобы сделать её достойной».  Проблема при социализме, как, впрочем, и при любом другом строе, заключалась не в том, чтобы заработать на хлеб, а, как говорил Пуанкаре, чтобы при этом не заскучать.

Особо не ударяясь в философские вопросы экзистенции, я решил, что реализация интереса к йоге заглушит смутное ощущение смутной внутренней неудовлетворённости, поскольку был молод и полон сил, девать их было некуда. Оставаться винтиком машины по созданию предписанного партией светлого будущего желания не было, осталась позади служба в армии, кое-что я уже начинал понимать и, ежедневно сталкиваясь с давно навязшей в зубах пропагандистской тупостью, ощущал, подобно незабвенному Ходже Насреддину, как «муха сомнения ползает по блюду моего ума».

Делать карьеру в рамках системы было не по мне, я оставался для этого слишком независим и романтичен. Пить водку и искать приключения — примитивно. Йога была именно тем, что располагалось вне всяких рамок и даже за горизонтом мечты, её загадка привлекала.

Дальше, в главе «Асана», я привожу пример подготовки наших ребят к боевым действиям в горах во время афганской войны. Двухмесячная тренировка на полигоне своей территории с тяжёлым мешком песка за плечами изменяла судьбу человека выработкой дополнительных двигательных возможностей (расширением существующих) и выносливости. Солдаты с такой подготовкой, как правило, выживали, потому что передвигались потом по горному рельефу Кандагара, Шинданда или Панджашерского ущелья совсем по-иному, нежели те, кто такой предварительной тренировки не проходил.

Сам того не подозревая, в семьдесят первом году и я добавил к своей жизни подобный «довесок» — в виде ежедневной практики йоги. Разница лишь в том, что этот дополнительный «вес» не был инертным, подобно песку. С добавлением этой экзотической трудности у меня как бы возросла «сила тяжести» бытия, что-то в результате этого должно было произойти. И произошло. Только не вдруг, да и понято мною было далеко не сразу. Как говорил дон Хуан, учение всегда оказывается не тем, что ты ожидаешь.

Вспомним Евангелие от Матфея, одиннадцатая глава, строфа номер двенадцать: «От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берётся, и употребляющие усилие восхищают его».  Это следует понимать так, что от рождения, если всё нормально и нет никаких особых обстоятельств люди потенциально равны, без учёта капризов наследственности. Но затем, при прочих равных условиях различия всё же возникают. И характер одного из них, быть может, важнейшего, определяется именно тем фактом, что кто-то совершает в этой жизни систематическое дополнительное, избыточное усилие познания, а кто-то — нет.  От этого, кстати, зависит и то, что называют судьбой. Как мне представляется йога — стиль бытия человека, который не желает быть пассивной жертвой жизненных обстоятельств и прибегает именно к такой разновидности дополнительного усилия.

В самой своей светлой и романтической вещи «Понедельник начинается в субботу» братья Стругацкие сказали так: «Счастье — это когда у тебя есть друг, любовь и работа, но как редко всё это сходится вместе!»  Добавлю: к тому же в условиях, когда вся внутренняя политика государства направлена на то, чтобы сделать из каждого человека безропотную штампованную деталь, которую абсолютная посредственность под названием «партия» могла бы по своему желанию переставлять в любое место бессмысленного социального механизма.

Теория Друкера утверждает, что у христиан, населяющих Западную Европу, исторически складывались различные идеи о сути того, что подразумевается под счастьем. На каждом этапе развития общественных отношений и сопутствующей технологии возникал свой образ идеального человека, и любой, кто стремился к этому идеалу, рассчитывал обязательно обрести счастье. В средние века дорога к нему проходила через религиозность, эпоха Возрождения сформировала образ мыслящего, просвещённого человека, в результате научно-технической революции образцом стал деловой человек или предприниматель, наконец, в странах с тоталитарными режимами идеалом стал герой, отдающий жизнь за Родину (вспомним хотя бы одну из знаковых песен эпохи: «Работа у нас простая, забота наша такая, — была бы страна родная, и нету других забот...»  — винтики всегда прославляют механизм).

Сейчас уже полностью ясно, говорит А. Маслоу, что ни одна из этих формулировок счастья не выдержала проверки временем, и сегодня на подходе новая концепция — психологически здорового, «естественного» человека. Йога, прежде всего, нацелена на достижение полной психической сбалансированности и даёт возможность любому, кто в состоянии использовать этот инструмент, сформировать и поддерживать такое состояние души, которое наиболее полно соотносится практически с постоянным переживанием личного счастья. Но всё это я знаю теперь, а тогда...

С друзьями у меня было всё в порядке. С любовью — не совсем, но что выросло, то выросло, ведь даже тому, кто тебе дорог насильно мил не будешь. Оставалась неповторимая студенческая жизнь. Учился я с удовольствием, но всё это предназначалось для конкретной цели — получения профессии, а ежедневные занятия йогой были ни для чего, просто так, потому что для меня был исключительно интересен сам предмет. Когда начали появляться какие-то эффекты и следствия, они никак не зависели от «внешней» стороны жизни и событий, которые там сами по себе разворачивались. И это уже становилось забавным: получать результаты ниоткуда, ничего не вкладывая в окружающий мир, воздействуя только на себя.

Позже я узнал притчу о судьбе двух мышей, которым не повезло, они свалились в кувшин со сметаной. Та, что смирилась и перестала сопротивляться естественному ходу вещей, просто утонула. Вторая своим длительным и упорным барахтаньем «включила» другую «линию», иной сценарий такого же естественного развития событий — сметана сбилась в комок масла. Опасность гибели отодвинулась на время, но что дальше? Ведь не торчать же до конца дней своих на скользком обломке ограниченного смысла, называемого простым и непритязательным выживанием?

Если подойти к решению задачи фундаментально, не дергаясь вслепую, а нащупывая законы, свойственные данному виду активности, то выясняется, что на первых порах регулярная практика йоги оказывает кристаллизующее влияние на всё «остальное» бытие. Которое ты впрямую и не трогал (разве что уплотнил немного, повысив скорость выполнения повседневного набора необходимых действий без ущерба их качеству), поскольку оно никак не связано с тем, что ты ежедневно делаешь с собой на протяжении этих двух часов. Мало того, что необходимость высвободить время для занятий йогой вынуждает интенсифицировать жизнь, впоследствии приходит способность осуществлять это качественно.

Годы спустя я осознал: даже для того, чтобы постоянно и эффективно делать что-то простое, приходится быть максимально сложным.

Но это далеко не всё. Когда ход событий сам по себе навязал мне роль ретранслятора технологии классической йоги (слово «учитель» или «гуру» полностью девальвировано в наши дни «духовными» наследниками лейтенанта Шмидта), я получил возможность объяснять её людям и одновременно, посредством систематической коммуникации с ними на эту тему, более глубоко проникать в предмет самому. Люди разные, они задают любые вопросы, чтобы с наибольшим возможным эффектом донести до каждого одну только теоретическую часть информации приходится всё время «вертеть кубик» — в данном случае проблему йоги, показывать её с разных сторон, находить наилучшие ракурсы, неожиданные углы восприятия, точки обзора, с которых ученики могли бы наиболее полно уяснить то, что необходимо передать им. Постоянно переформулируя что-то для других, всегда начинаешь сам видеть чётче.

По моим наблюдениям, примерно к двум годам стабильной и качественной практики у различных людей здоровье, жизнь и судьба начинают радикально выправляться, «приходить в себя», позитивные перемены явно заметны также в окружении родных и близких. При этом ничего экстраординарного не происходит, никаких чудес, просто всё упорядочивается внутри и снаружи. В чём тут дело?

Со здоровьем более или менее ясно, этот вопрос проясняется в главах «Тело» и «Асана». Но если проанализировать, например, какое представление имеет наше общество о йоге в её медитационном аспекте, картина получается печальная. Подавляющее большинство интересующихся не имеет даже приблизительного понятия о необходимых и достаточных условиях, которые требуются для подобных действий. На саном же деле — и это аксиома — состояние сознания практически всегда «окрашено» телесностью. Основными параметрами успешного осуществления процесса медитации является особое качество тела, его отменное здоровье, а также произвольно вызываемое спокойствие ума.

По определению медитация есть создание условий для контакта сознания с иными слоями психики. Чтобы инструмент мог без искажений воспринять определённого сорта информацию, его следует отладить, он должен быть тщательно очищен и настроен. Посредством высокого качества «материальной базы» мы гарантируем сознанию минимум помех по обычному, предельному и запредельному восприятию.  Без предварительной настройки сознания посредством йоги тела не обойтись никому. Каналы коммуникации должны быть санированы, лишены привычного содержания, в противном случае неминуема сильнейшая аберрация, искажение воспринятого, которое будет отравлено ментальной помехами и эмоциональным загрязнением. Кроме того, тело не должно мешать длительному сохранению неподвижности, обеспечивая при этом минимум «тряски» от внутренней работы органов и систем. Всё это и не только обеспечивает Хатха-йога.

В целом схема человеческих действий в ней потрясающе проста: каждый день нужно «отстёгивать» время, необходимое и достаточное для работы с телом, и всё. Попробуем внимательней присмотреться к тому, что скрывается за этой простотой.

Если сию минуту я приступил к практике асан, следовательно, я занимаюсь этим, только этим, исключительно этим и ничем более.  Мне необходимо на два часа целиком и полностью сбросить с плеч обыденность, отстегнуть, как протез, мою повседневную жизнь со всеми её проблемами, забыть о ней, словно её никогда и не было. Именно такое концентрированное «забвение» есть главная и насущная задача, которая решается посредством практики йоги, даже безотносительно к её содержанию.  Временно отвернувшись от окружающего, отвергая его, я ухожу в иной мир, который имеет свои законы, в корне отличающиеся от таковых в обычной жизни, и в совокупности они образуют матрицу йогической практики. Чтобы оказаться в мире своего тела, а затем уйти в свои глубины, сознание должно стопроцентно оставить мир, данное тело окружающий. Это первое необходимое (но недостаточное) условие, которое должно быть выполнено. Кроме того, выполняя эти действия, я вынужден сохранять одиночество, поскольку в этом процессе всегда участвую только я один.

Однако, скажет внимательный читатель, может, это на первый взгляд и кажется простым: забыть всё, что было, есть и будет, пусть лишь на какое-то время, но как это выполнить на самом деле?

Следует перенести внимание (сознание) на своё тело и удерживать его там, но не бездейственно на первых порах, а непрерывно осуществляя процесс мышечной релаксации. Когда тело в основном расслабится, можно привязать внимание к естественному ритму спокойного дыхания. Наблюдение за его монотонностью — не управление! приведёт к тому, что начнётся «раскачка» сознания с последующим падением его типовой напряжённости до минимально возможного уровня, когда от обычной его бодрствующей «массы» останется только какая-то её часть, фрагмент — воспринимающий, но не оценивающий. Такое состояние восприятия называется в йоге простым вниманием. Всё изложенное входит в процесс исполнения всех поз йоги и каждой из них в отдельности и подробно описано в дальнейшем. Итак, мы видим, что сознанию уже в Хатха-йоге вполне найдётся, чем заняться, и одно только это даёт возможность полностью забыть о повседневности.

Процесс переключения в другую реальность можно рассматривать как точку бифуркации, в которой происходит спонтанная коррекция параметров системы, их перенастройка. Создавая ежедневно особые условия существования, которые называются практикой асан, я тем самым «приживляю» к наличной структуре функциональных взаимодействий новые, дополнительные её «куски». Когда организм адаптируется, они становятся органичной частью уже иной её конструкции. Один из аспектов грамотной практики состоит в том, чтобы обеспечить такой темп текущих полезных изменений, к которому тело и психика смогут приспосабливаться без выраженных неприятностей.

На время грамотной практики йоги происходит полный уход, изъятие, выключение тела и сознания из поля привычных воздействий социума. При этом ничего не добавляется  к нагрузкам, уже имеющимся в повседневности, их невидимому, но непрерывному давлению, напротив — я полностью устраняю их, «выключая» на час или два само повседневное «наполнение» жизни, вместо него в освободившийся временной зазор вводится совершенно иной вид деятельности. Это позволяет не превышать  наличные возможности адаптации (пусть даже они значительно уменьшены в результате заболеваний и расстройств), что является существенным условием и отчасти гарантией успеха.

Известно, что традиционная практика асан — это работа тела в энергосберегающем, трофотропном режиме. Когда дыхание становится редким и спокойным, мышцы в основном расслаблены, частота сердечных сокращений минимальна — преобладает активность парасимпатической части вегетативной нервной системы (ВНС) в противовес другому, энерготропному, расходному режиму повышенной температуры, усиленной работы сердца, учащённого дыхания и т.д. Собственно, специально вызываемая (или создаваемая) глубокая релаксация и ведёт к тому, что состояние тела — какую бы нагрузку ему не дали (конечно, в специфическом ключе йоги) — удерживается в не затратном энергетическом режиме со всей соответствующей функциональной «картиной» развития событий.

Казалось бы, что такая разновидность нагрузки — преобладание полного расслабления — не может произвести сколько-нибудь заметного воздействия на тело и сознание. Но здесь мы сталкиваемся с проблемой чувствительности системы к собственным флуктуациям. Классическая практика асан, это конечно нагрузка на тело, причём не столько физическая , как физиологическая.  Но на фоне глубокой релаксации и отсутствия существенных нагрузок в их обычном приложении мы имеем дело с действием асан на всю нервную систему организма, включая ЦНС, причём это гомеопатическое влияние, аналогичное лечебной электрической стимуляции (ЛЭС), о которой Наталья Бехтерева говорит: «....Нервная система не только слышит такие «ласковые» вмешательства в её жизнь, но и покорно слушается их»  («Магия мозга и лабиринты жизни», с.48). Иными словами, такая стимуляция нервной системы сама по себе обладает лечебным, восстанавливающим эффектом.

Обычно тело или работает в пределах адаптации — при типовой, не нагрузочной деятельности (пешее перемещение в пространстве, самообслуживание, писание бумаг, нажимание на кнопки и клавиши и т.д.) или с выраженной физической нагрузкой, сдвигающей систему в режим преобладания активности симпатической части ВНС (вегетативной нервной системы), когда включаются механизмы адаптации, парирования нагрузки.

В Хатха-йоге же работает только форма и время, но не я сам лично. Я принимаю любую асану, достигая в ней полной возможной релаксации посредством регулировки формы, обеспечивая этим отсутствие ощущений в восприятии на время выдержки.  Это значит, что работа безусловно происходит, форма «давит» на опорно-двигательный аппарат, внутренние органы, системы циркуляции крови и лимфы, но давит с размерностью, присущей действиям, к которым тело адаптировано полностью, когда я не спеша передвигаюсь пешком, то никаких особенных ощущений в теле не отмечается, хотя имеет место многомерное нейрофизиологическое обеспечение процесса ходьбы.

Когда именно такая степень воздействия применяется в асанах (но не «пахота», подобная подыманию гирь, от которой у энтузиастов глаза на лоб лезут, как это происходит в «аштанга-виньяса-йоге» или «дхара-садхане»), то процессы адаптации не выходят за рамки внутренних событий физиологического «масштаба». Искусственно созданная флуктуация становится для психосоматики «своей», не вызывая сопротивления, напряжения или перегрузок. Напротив — воздействия такого ранга инициируют в ней процессы тотальной регенерации , что и является побочным эффектом классической практики асан, зачастую и являющимся главным предметом  человеческого интереса.

Только в случае такой  практики асан создаваемое систематически воздействие малой (слабой) интенсивности  превращается в фактор, направляющий глобальную эволюцию системы к более высокому уровню устойчивости. К сильным воздействиям система приспосабливается вынужденно, она противостоит им в расходном режиме, работая в режиме активного износа с использованием всех наличных ресурсов, в то время как воздействия традиционной йоги, являясь необходимыми для внутренней санации системы (подобно «антивирусным» компьютерным программам) становятся вследствие этого системообразующим фактором.

Ничтожно отличающиеся условия могут порождать совершенно различные «траектории» развития. Отсюда любой самый незначительный сдвиг вегетативного баланса в сторону симпатического преобладания уже не ведёт к тем результатам, что даёт традиционная практика йоги, но к совершенно противоположным, становясь для психосоматики ещё одним грубым фактором внешнего давления. Малейшее различие в начальных условиях приводит к кардинальной разнице в развитии событий. В малой дозе кураре — лекарство, больше какой-то критической концентрации либо количества — яд. То же полностью относится и к величине воздействий на тело и психику — я имею в виду традиционную йогу и все её современные экстремальные модификации. Н. Бехтерева замечает: «У человека очень много защитных механизмов, и чаще всего они работают по принципу саморегуляции. ...Человек научился (немного) и может учиться дальше (дорога неблизкая!) разумно усиливать и использовать защитные силы»  (там же, с.80). Метод классической йоги есть создание условий для тотального самовосстановления психосоматики, без всякого навязывания ей неверных, ограниченных и просто глупых человеческих соображений на тему «как лучше сделать это самому» (всё «новые» методы «оздоровления» и «достижения» суперсознания, суперздоровья, супергибкости и т.п.).

По сути дела, «выключая» окружающий мир из своего сознания (или наоборот), я целиком переориентирую его на тело со всеми его ощущениями, возникающими в процессе практики асан, либо в медитации — это не что иное, как смена местами внешнего и внутреннего миров восприятия с абсолютным преобладанием последнего на фиксированное время тренировки.

В итоге не возникает смешивания, текущей конкуренции новых участков сети функциональных взаимосвязей с прежними схемами функционирования — воздействия разнесены во времени и не накладываются друг на друга впрямую — это может произойти только с их «следами», инерцией процессов. Типовая работа тела и сознания только на определённый промежуток времени замещается практикой йоги. Такой подход не перегружает, не расшатывает устойчивость психосоматики, которую мы надеемся изменить к лучшему, какой бы она ни была «кривой», замученной или подорванной.

Повторяю: восстановление происходит только потому, что новая для организма работа происходит в определённое, фиксированное время и на энергосберегающей основе, в результате чего стандартная деятельность конгломерата тело-сознание получает иное качество и мощность.

Теперь попробуем взглянуть на происходящее с другой стороны, сменив если не язык описания, то ракурс обзора.

Итак, систематически и прилежно занимаясь Хатха-йогой день за днём, последовательно и ритмично меняя «жанры» бытия, я изымаю самого себя на какое-то время из потока обычной жизни, который условно назовём состоянием «А», и ухожу в иномир йоги — режим «В». В таком случае имеет место не столкновение или наложение двух различных модусов существования, но их взаимное резонансное усиление. Это новое систематическое взаимодействие становится обоюдным фактором стабилизации и смещения системы к новому, более высокому уровню устойчивости.

Грамотная практика асан, как и медитации, всегда строится на основе «действия не действием», «у-вэй» («Принципу преобразующего деяния, сформулированному в европейской культуре в эпоху Ренессанса и Просвещения, можно противопоставить в качестве альтернативного принцип древнекитайской культуры «у-вэй», требующий невмешательства в протекание природного процесса. Принцип «у-вэй» (недеяние) понимался как минимальное действие, согласованное с ритмами мира» , «Синергетическая парадигма», с.15).

Когда прекращена типовая активность тела, и психосоматику привычно не дергает бодрствующее сознание, она начинает трансформировать себя сама, в собственных, абсолютно неизвестных нам «интересах». Следовательно, йога на своём первом этапе есть не что иное, как создание условий для возникновения и запуска спонтанных процессов тотальной регенерации.  Создавая и систематически воспроизводя условия нового порядка существования, — практику асан йоги в традиционном ключе — я обеспечиваю системе отрицательный поток энтропии  одним только тем, что уменьшаю величину положительного.

К примеру, после тяжёлых хирургических операций, серьёзного вмешательства в целостность организма медики его просто поддерживают, оставляя человека в полном покое и неподвижности, с тем чтобы начались (если это вообще возможно) процессы естественного восстановления. Это лучшее, что способна предпринять в данном случае медицина — не трогать, дать возможность системе самой прийти в себя, оптимально воспользоваться оставшимися ресурсами.

Механизмы процессов самовосстановления психосоматики неизвестны сознанию и не контролируются им. В лучшем случае оно может только частично наблюдать их «отсвет» — что происходит с теми, кто видит образы — либо непосредственно переживать в ощущениях, всё это и является сутью медитативных психотехник. В христианском мистицизме процессы такого ранга называются «самодвижущимися».

Самое замечательное, что при этом происходят именно такие изменения, которые необходимы самой структуре, их никогда не добиться на основе произвольных разумных действий! Тело и психика, с которых при помощи организации специальных условий на время снято привычное жизненное давление, начинают медленно и постепенно «приходить в себя», как бы «распрямляясь» после долгих лет накапливания деформаций, вызванных перегрузками и неудовлетворительной, по ряду самых разных причин, приспособляемостью.

Это крайне сложный для понимания нюанс, который часто недоступен именно из-за своей простоты. Если хочешь, чтобы все проблемы твоего существования постепенно разрешились — следует систематически практиковать традиционную йогу, начиная с тела. Просто делать  асаны (а затем и прочее), и всё, так, как надо, согласно исполнительской матрице, день за днём, в одно и то же время, в одном и том же месте, вот таким, и больше никаким образом. И вот на это человек оказывается вначале полностью не способен! Он начинает бессознательно и привычно искать способы  решить задачу лучше и быстрее. Ведь в обычной жизни всегда есть возможность улучшить свои подходы к проблеме и действия по её разрешению. В свете неодолимой тяги человека к усовершенствованию, асаны оказываются весьма крепким орешком, упомянутая простота стоит необычайно дорого, поскольку подразумевает регулярное повторение определённых действий полностью незаинтересованным и в то же время достаточно скрупулёзным образом.

В случае йоги каждый имеет дело с организмом, функционирующим по определённым законам, изменить которые невозможно.  Никакие физиологические процессы впрямую улучшить нельзя. Но! Сама сила воздействия, как мы знаем из физиологии, может влиять совершенно по-разному. Один класс воздействий организм «не замечает» в силу его малости. Второй — умеренные — стимулирует полезную направленность внутренней перестройки, ведущую к большей устойчивости гомеостаза. Третий — сильные — становится постоянным фактором угнетения физиологии. И четвёртый — очень сильные — ведёт к постепенной деградации и разрушению системы, которое намного превышает привычную «скорость» естественного старения.

Следовательно, если я непроизвольно воспроизвожу один из этих четырёх степеней силы воздействия на тело, то получу соответствующий будущий результат, независимо от того, какой «йогой» всё это будет называться.

Традиционная Хатха-йога — это работа только  в области умеренных воздействий. Мы не можем изменить сущность и протекание процессов жизнеобеспечения, они происходят «железно» и независимо ни от какого сознания либо отсутствия оного. Поэтому все способы как-то лично изменить состояние или возможности своего организма — бесплодны и бессмысленны. А при соответствующем упорстве — опасны. Есть только один достоверный путь самосовершенствования (или способ, как угодно) — классическая йога и её принцип «действия не действием». В ней я, делая с собой нечто (ежедневно в необходимом ключе выполняя асаны, пранаяму и прочее), получаю совершенно определённый эффект.

Но всё дело в том, что он не прямой! Силой не заставить печень лучше работать, заднюю поверхность ног полностью растянуться, суставы бёдер и коленей — расширить присущие степени свободы. Если я буду грамотно делать это — йогу, — то получу эффект — необходимые и желательные изменения в теле, сознании и психике — но они будут происходить сами собой, их осуществляю не я, а сам организм , поставленный мною в созданные специально оптимальные условия!

Грамотное создание таких условий  и есть то одно, что я могу  выполнить лично, это подвластная мне сознательная работа, — действие. Когда такое действие систематически воспроизводится, то в психосоматике начинают возникать и разворачиваться процессы регенерации, а также — изменения, происходящие в намеченном мною русле, например — прирост гибкости. Эти изменения могут происходить только сами по себе, без моего вмешательства, они являются единственно возможным и достоверным сценарием развития событий, поэтому, что бы не отчебучил возмущённый разум в попытках как-то ускорить желаемые процессы изменения или выполнить их лично, он всегда ошибётся.

Создав необходимые условия, лично я больше не участвую в дальнейшем непосредственно , в игру вступает естественное продолжение  моей работы, которая уже является действием не моим, хотя и мною и спровоцированным, я могу лишь только наблюдать за происходящим, сохраняя необходимые параметры самопроизвольных процессов, в совокупности это и есть «действие не действием».

Не понимая в отношении к йоге выше сказанного, люди начинают болезненно суетиться, измышляя как бы ускорить и улучшить процесс изменений, кроме того осуществляя его лично. И все эти метания пусты, они только вредят и приводят к растрате времени, сил и травмам. Реальность одна: ты должен делать это — йогу — каждый день, просто делать  как надо, применяя метод «у-вэй». И постепенно произойдёт всё, что необходимо, но достаточно медленно и как бы даже независимо от тебя. Взрослому человеку, начинающему осваивать йогу, с этим необыкновенно трудно примириться, ведь если какие-то достаточно простые вещи я делаю сам, это подразумевает, что и результат будет получен мною непосредственно, но для йоги действительный эффект может быть только опосредованным, но никогда не прямым!

Именно это и есть подлинная Хатха-йога. Будешь просто и грамотно выполнять асаны — получишь всё, что тебе необходимо по здоровью и гибкости (следствия чего простираются значительно дальше). Если попытаться измыслить что-то самому — не получишь ничего. Как видите, всё поразительно просто, но человек постоянно старается сделать лучше, не понимая, что в йоге есть только одно лучшее — когда всё делается само, после того как он качественно выполнил свою часть  необходимой работы и не влезает собственным произволением туда, куда не надо.

Мне думается, что во все времена такой ход событий превращал йогу в глазах людей далёких веков в действительное волшебство: делая одно только это, получаешь покой, здоровье, силу (кроме физической, о ней будет речь ниже в этой главе) и даже определённые классы сиддх. Этого было вполне достаточно для того, чтобы, например, натхи сделали Хатха-йогу своей религией, и, надо признать, у них были для этого все основания.

Итак, из режима «В» после качественной практики Хатха-йоги я выхожу в «А», в поток повседневности уже чуть-чуть изменённым, во мне уже произошёл некий «шажок» регенерации. Будучи теперь в повседневности отчасти иным, чуть более подлинным и очищенным, я в этом состоянии «А» воспринимаю и оцениваю текущие события несколько иначе. Следовательно, все мои «здешние» действия и поступки также неуловимо изменяются, их погрешность будет уменьшена, что скажется и на их результатах.

Кроме того, извне я уже чуть по-иному вижу и оцениваю также и то, что делаю в состоянии «В» (йога), поэтому в последующих тренировках моя практика будет более уточнённой и, соответственно, результат её будет более весом. И такое чередование повседневного бытия с занятиями йогой происходит ежедневно на основе взаимной поддержки и постоянной коррекции.

Таким образом я получаю единый саморегулирующийся процесс из двух частей, он прерывист (дискретен), суть его в попеременном чередовании двух «жанров» бытия, каждый из которых оптимизирует другой, и только неискушённому взгляду кажется, будто это две области независимых  действий, на самом деле это не так.

Переформулирую сказанное выше: в повседневность мною включена безусловная возможность регулярной практики йоги. Эффекты такой практики, проявляющиеся в теле и сознании, стимулируют меня всё к новому воспроизведению условий для её систематического выполнения. Таким образом, мы имеем самовоспроизводящийся жизненный цикл, в который — с какого-то уровня возникшего гомеостаза (устойчивости к влияниям окружающей среды) — невозможно вмешаться, система «держит» даже сильнейшие внешние помехи, приобретая высокую стабильность функционирования.

Проделав энное количество таких циклов (два-три года практики), я прихожу к такому состоянию, когда спонтанных «шажков» регенерации, полученных мной в ситуациях «В», накопилось столько, что во мне — по качеству тела и сознания — уже больше «нового», нежели «старого», то есть я стал иным, дискретно воссоздавая новое стационарное состояние психосоматики, характеризующееся изменением скорости прироста положительной энтропии. «Цена» нового порядка существенно меньше обычной энтропийной «стоимости» повседневного существования. Кроме того, «новый порядок» или режим функционирования психосоматики начинает синергетически взаимодействовать с прежним. Основа «нового порядка» — покой. Когда взаимодействие двух режимов перейдёт какой-то качественный порог, система может плавно либо скачком перейти к новому состоянию устойчивости, здоровье и состояние станут лучше, устойчивей.

Тогда можно сказать, что йога — это сознательно вводимая в обыденную жизнь периодическая флуктуация  (в данном контексте — отклонение от обычного хода событий) особого рода. Будучи связана с полем событий повседневности, она стимулирует самодвижение системы к порядку более высокого уровня устойчивости, в процессе возникновения которого только и может осуществляться спонтанная коммуникация бессознательного с сознанием, что и является конечной целью йогической практики.

Йога — индивидуальная инициатива, организованная таким образом, что в результате специфической деятельности постепенно возникает новое глобальное состояние тела и психики, что и есть трансформация личности во всех её измерениях, включая и то, что мы называем духовностью.

Но при всём том регулярный обмен необходимыми и полезными изменениями между состояниями «А» и «В» может происходить только при последовательной смене режимов!  Любой человек способен нормально передвигаться лишь попеременно, шагая обеими ногами, на одной ноге (единственным реализуемым режимом бытия, пусть он даже будет сплошной великолепной практикой йоги ) можно только ковылять, с трудом избегая крушения, — и то лишь некоторое время.

Человек устроен так, что когда мы делаем что-либо, то это делается всегда для чего-то другого. Да, в жизни присутствует целый ряд неизменных, повторяющихся компонентов или действий, но именно их наличие позволяет существовать комбинаторной действительности, и мы можем найти нечто новое в процессе испытания неисчислимых степеней свободы. Но как только бытие становится бесконечным повторением только одного компонента, пусть он будет сочтён самым важным или главным, чем угодно — практикой йоги, молитвой, альтруизмом, едой, любовью — всё теряет смысл и заканчивается вырождением и гибелью в полном ничтожестве.

Йога просуществовала тысячи лет именно потому, что её грамотное применение приносит каждому только то, чего ему не достаёт, в чём тело, личность и душа действительно нуждаются.  Регенерация в нашем случае — это возвращение к самому себе, природному, каким ты должен быть, если бы тебя не «расплющили» накопленные за всю прежнюю жизнь, — до начала практики — напряжения и ошибки в определении дорог, которые выбирало ограниченное сознание со своими безумными желаниями, безумными сценариями их достижения, и ужасающими последствиями всего этого.

Итак, на первых стадиях освоения йоги, когда создаётся и отлаживается «тандем» двух способов существования, мы имеем взаимное влияние режимов «А» и «В» в спонтанных изменениях, которые касаются в основном самого процесса практики, его оптимизации (исполнительской матрицы). Во время приобретения этих навыков КПД режима «В» растёт. Затем он становится величиной постоянной, темп и величина регенерации (или её «прирост») более или менее стабильными.

Каковы реальные проявления и смысл того факта, что я постепенно «становлюсь другим», проходя регенерацию посредством процесса йоги? Собственно, это и есть искомое совершенствование, которое происходит самостоятельно , без текущего  вмешательства и «мудрого» руководства Я — сознания, как раз и вызвавшего ход событий, в результате которого возникли и развились до нестерпимости проблемы, представленные в сегодняшнем, неудовлетворительном положении вещей. В то же время регулярная практика йоги, включённая в мою жизнь, и есть добавление элемента стабилизации и восстановления, который без меня обеспечит необходимый эффект. Если я сумею грамотно «взять» подлинную йогу, то получу самосовершенствование, которое прямыми личными усилиями обеспечено быть не может.

Когда спонтанные изменения тела и личности имеют место в режиме «В», они посредством неосознанной коррекции поступков повседневности накапливаются и в «А». Происходит это настолько постепенно и почти незаметно для глаза, что и я сам, и окружающие меня люди оказываемся полностью адаптированы к этим изменениям, которые практически неуловимы, но при этом неумолимы, и в какой-то временной точке результат моих действий в состоянии «А» начинает существенно отличаться от того, который имел бы  место, если бы я, как прежде, пускал всё на самотек, не работая систематически с телом и сознанием посредством йоги. Следовательно, моя судьба, при наличии дополнительного режима действий «В», начиная с какого-то момента, расходится с той её «линией», которую я имел бы, не обладая этим режимом, — возникает дельта, «разница судеб». В результате иных чем прежде действий иного меня в социуме всё постепенно преобразовывается так, как это необходимо на самом деле, — жизнь и судьба возвращаются на линию фарватера.

Напрашивается резюме: то, что в просторечии мы называем самосовершенствованием, может подразумевать троякий ход развития. Самый простой и обыденный — когда я вижу в себе некие вредные привычки, черты либо качества и, наметив способы отказа от них, лично привожу в исполнение то, что решил. То есть этот метод пассивный, отсекающий привычные действия, — сила воли расходуется на то, чтобы нечто пагубное и лишнее не совершать. Тем самым, уменьшая сумму вредности, я оптимизирую своё состояние на основе желания, воли и постоянного контроля сознания за не совершением каких-то жизненных движений. Расход энергии в этом случае определённо существует, поскольку я отказываюсь от разрушительных действий, расходуя психологические ресурсы на соблюдение этого отказа. Второй вариант также стандартен: решив изменить себя к лучшему, я разрабатываю план и начинаю что-то добавлять в свою жизнь, прикладывая постоянные, более или менее систематические усилия, например — ежедневно работаю в тренажёрном зале. Это уже не так просто, возникает множество факторов, которые необходимо учесть, чтобы мои действия не оказались неверными, а результат их — отрицательным. Если в первом случае отказ от привычки способен «напрячь» физиологию и психику, то во втором я рискую добавить разом слишком много хорошего и полезного, что опять-таки способно осложнить уже имеющиеся проблемы. Кроме того, второй способ всё такой же затратный, расходуется нервная и физическая энергия.

Оба этих случая не дают гарантии успеха, мы имеем слишком много параметров, которые требуют одновременного и безошибочного учёта и кроме того втягиваемся в борьбу со стереотипами собственного поведения, что само по себе является делом довольно-таки безнадёжным, ибо известно, что привычка — страшная сила. Основная неприятность состоит в том, что в обоих рассмотренных вариантах изменения поведения необходимую перестройку как обычно осуществляю любимый «Я», бодрствующее сознание. Оно является некомпетентным как раз потому, что создало эти самые непереносимые условия, когда надо либо выбираться из негативной ситуации, либо позитивную создавать, что далеко не всегда одно и то же. Кроме того, над каждым довлеет следствие теоремы Геделя, гарантирующее погрешности в стратегии и тактике бытия из-за того, что текущая оценка ситуации человеком, который в ней находится, никогда не может быть истинной. Чтобы полностью увидеть и верно оценить её необходимо выйти из плоскости текущего существования, оказавшись вне себя самого, а гарантированных способов для этого (кроме йоги) ещё не придумано.

Но есть и третья возможность, которая открывается перед нами — комбинированный метод самоизменения. Здесь стратегия поведения и его тактика гораздо более совершенны. Сначала мы решаем проблему оценки вредности, выявляя необходимый минимум вещей, от которых следует отказаться, с этим сознание может справиться удовлетворительно. И затем начинаем осваивать йогу, создавая при этом условия для возникновения в организме и психике самопроизвольных процессов регенерации , чем сразу решается множество проблем.

Первая из них — возникновение и направленность полезных изменений: система сама выбирает наиболее выгодное «место» начала восстановления. Вторая — дозировка интенсивности процессов, третья — их скорость, и так далее. Действуя грамотно, я создаю необходимые условия для передачи полномочий на необходимые действия (при предварительном личном формировании их начальных параметров) самой психосоматике. И когда я не вмешиваюсь в ход событий, система не способна ошибаться! Тело и психика сами приводят себя в порядок наилучшим образом, причём в этом случае изменения не организуются ограниченным человеческим разумом. Я лишь способен придавать им целенаправленный характер посредством создания необходимых и достаточных условий, а также — грамотной постановки намерения, и тогда трансформация развивается, выводя меня за границы обычных представлений о человеческих возможностях.  При таком способе организации действий техника безопасности оказывается уже встроенной в любые происходящие процессы. Метод йоги — ненасильственный, поэтому полезный эффект её применения будет иметь место в любом случае, но величина его может варьировать в очень широких пределах, в зависимости от квалификации пользователя.

Итак, систематически посвящая определённое время практике традиционной йоги, личность создаёт условия для изменения границ своих возможностей, в результате чего сходит с «круга» бессмыслицы, который превращается в спираль развития. Возврат на свою подлинную стезю, к истинному состоянию, — это есть процесс исправлений накопленных Я — сознанием в жизни погрешностей, иногда его называют «сжиганием кармы». В основном он совпадает по времени с началом собственно психотехнических практик, но часто начинается раньше, непосредственно в процессе классической работы с телом.

Конечно, не следует предаваться иллюзиям, уповая на то, что подобное самовосстановление может заменить повседневный и всегда необходимый труд ума. Даже если всё идёт как надо, истины, открывающиеся человеку в глубинах любой интроспекции (без программирования верой) должны проходить обкатку в процессе обычного мышления и реализоваться в обыденных действиях, иначе грош им цена. Лишь после достаточно длительной реализации двоякого модуса бытия существенная часть повседневных проблем начнёт уходить, решаться как бы сама по себе, автоматическими реакциями, не требующими вмешательства сознания. Это означает что первый этап самореализации — уравновешение — состоялся.

Итак, режим «А» — это самый что ни на есть обычный жизненный путь, который называется «несёт меня течением», как правило, человек в нём представляет пассивный элемент. Что всегдашнее и неизменное «Я» способно предпринять для изменения данного положения вещей, которое его не устраивает? Ясно, что ограниченность сознания, интеллекта, личности в целом привели к ситуации, которая мне теперь не нравится или просто опасна для жизни. Но если уж я оказался здесь, сам не зная каким образом, значит, моё сознание омрачено непониманием. Каким усилием воли, каким старанием я могу найти и высвободить такую часть себя самого, которая не была бы омрачённой, и подсказала что делать? Такой части не существует, как и средств её обнаружить, необходимо изменить точку обзора, выйти из плоскости ежедневного смыслового «недомогания».

Для этого и предназначен режим «В», в котором я даю психосоматике «зелёную улицу» для совершения ею самой, без моего ведома, на самом деле необходимых изменений, сути которых я не представляю (если бы это было иначе, я бы не оказался в сегодняшней ситуационной «луже»), равно как их механизма. Это развитие событий также естественное, но «Я» лишь косвенно участвует в нём, ежедневно создавая условия для его возникновения и протекания на протяжении определённого времени. Для иллюстрации подобного хода событий можно привести любой пример, скажем, при язве желудка человеку назначают диету — создаются условия, при которых слизистая восстанавливает себя сама.

Грамотная практика классической йоги и есть тот самый «глоток бензина, который только и может спасти смертельно раненого кота».

Работа в режиме «В» кристаллизует и очищает «раствор» обыденности (режим «А»), и тогда, поднявшись по спирали самосовершенствования, я получаю возможность в пределе открывшихся горизонтов обнаружить свой собственный, сокровенный смысл жизни, сияющий, как солнце после полярной ночи.

Самосовершенствование — это непостижимый процесс, систематически и беспощадно организовываемый мною, но протекающий фактически без моего личного вмешательства.  Только в этом случае не превышаются оптимальные параметры адаптационных возможностей. Отсутствие текущего сознательного управления — гарантия эффективности и безошибочности процесса.  Психосоматика сама дозирует темп и направленность движения своей структуры к наилучшей возможной кондиции, возврата к тому времени, когда в тебе была неисчерпаемая сила, и весь мир лежал у ног. Сознанию процессы восстановления доверять нельзя. Кто заблудился — вывести не способен, эта суетливая, мелочная, нудная, беспокойная, ограниченная, обременённая несметным количеством желаний, самоуверенная часть психики, именуемая личностью.

Конечно, совершенствование с параллельным пребыванием в обычной жизни — достаточно трудная задача. Гораздо предпочтительнее и легче, считают многие, на более или менее длительное время уйти в монастырь или ашрам, чтобы физически и духовно развиваться там, под руководством наставника или мудрого гуру.

Рассмотрим для примера действительный сценарий развития событий, используя в качестве объекта исследования «Школу гармонического развития человека» Георгия Гурджиева, который ещё в начале двадцатого столетия претендовал на решение той же задачи, которую обсуждаем здесь мы, но...

Люди с разных концов мира стремились в Авонское аббатство и немедленно приступали там к «духовной» работе. Заключалась она для начала в рытье траншей, потом их закапывании, бесконечном строительстве, корчевании пней и т.д. Множество бессмысленных действий сбивали с толку так же, как и сама тяжесть работы, которая часто затягивалась, чуть ли не на круглые сутки. Бывало и так, что затем ученики без перерыва разучивали коллективные танцы и движения с полным осознанием.

О чём всё это говорит? Первое: люди изымались из обычной жизни, их «втыкали» в новую, абсолютно непривычную ситуацию. Второе: необычной нагрузкой, а также минимумом сна достигалось изменение сознания в сторону повышенной внушаемости. Третье: волевое соблюдение полной осознанности в упражнениях, танцах и повседневности приводило к жёсткой эмоциональной диссоциации.

Рассмотрим поочерёдно все эти аспекты «духовного» воздействия. Новизна и жёсткость предлагаемых условий приводили людей в состояние растерянности, тем более, что многие проблемы привычной жизни непроизвольно захватывались с собой. Интенсивность физической нагрузки парализовала привычную рефлексию и ту её часть, которая именуется здравым смыслом. И, наконец, постоянно недосыпая, находясь в просоночном состоянии (в какой-то из стадий торможения коры мозга), ученики бессознательно и некритично усваивали основные положения гурджиевской доктрины — беспрекословное подчинение и полную веру в Учителя.

С осознанностью и того хуже. К учению Гурджиева тяготели выходцы из интеллигенции и аристократии, пролетариату тогда было не до гармоничного развития — перспективами мировой революции ему кружили голову краснобаи Коминтерна. Среди жаждавших духовного совершенства немалую долю составляли люди искусства. Их бытие и деятельность во все времена отличались крайней эмоциональностью, и художник, и скульптор, и музыкант на вершине волны вдохновения часто отождествляются с создаваемым, «переливая» в него себя. Гурджиев, лишая этих людей привычного стиля существования и самой возможности проявлений присущего им творческого импульса навязывал кроме того постоянную осознанность, нарушая тем самым эмоциональные проявления, присущие от природы тому или иному человеку.

Постоянная осознанность шаг за шагом ввергала «учеников чародея» в глубокую диссоциацию. Для людей искусства эмоции являются жизненным «топливом», и если лишение привычной эмоциональности было длительным, то это сопровождалось нервными расстройствами, что в свою очередь, вело к нарушениям деятельности эндокринной системы. В результате возникали совершенно непонятные, не диагностируемые заболевания, в ряде случаев — со смертельным исходом, причины которых медицина тогда так и не смогла установить.

Иными словами, затяжное принудительное «выключение» эмоций приводило к развитию несовместимого иногда с жизнью функционального разлада. Многие из тех, кому удалось более или менее благополучно унести ноги от «великого мага и волшебника», затем приходили в себя долгое время, с трудом восстанавливая здоровье и эмоциональный статус. Некоторые так и не смогли больше вернуться к исходному состоянию, которое имели до начала процесса «совершенствования».

Короче говоря, действия «Учителя» представляли собой ярко выраженную систему промывания мозгов с последующим программированием жизни учеников и их действий в личных интересах самого мага. Принципы пресловутой «гармонизации» были разработаны мэтром так, что она не оказывала никакого позитивного влияния ни на текущее состояние людей, ни на их действительные проблемы, но лишь усугубляла последние добавлением новых.

Судя по всему, манипуляции с людьми служили для Гурджиева способом решения каких-то его личных задач. Он добивался своих целей, отрабатывая на людях приёмы и средства управления, и представлял собой классический образец мага, обладающего от природы недюжинными способностями, развитие которых способствовало приобретению исключительной личной силы. Для прикладного использования её потенциала «отец» Георгий избрал социум.

В своих скитаниях он нашёл и перенял такие способы и методы влияния, которыми за счёт уникальных способностей, а затем, используя окружающих, «поднялся» на необходимый энергетический уровень. Им также было найдено соответствующее прикрытие от возмездия за манипулирование людьми в своих интересах. Разработанная магом теория гармонизации была построена и подана таким образом, что в его окружение автоматически отбирались люди определённого психологического склада и жизненной ориентации. Личная сила «гуру», слепая вера в него, поощряемая им тяга к самосовершенствованию (попытка исправить себя согласно законам добра, красоты, справедливости, потому что с обезумевшим миром сделать ничего нельзя), удерживала людей возле Гурджиева, не смотря ни на что.

Не исключено, что первое время он и сам искренне верил в то, что предлагаемая окружающим модификация его личного пути будет для них полезной и продуктивной. Затем, втянувшись в битву за выживание, он сохранил приемлемый для себя статус, но слишком дорогой ценой, используя людей как сырьё. На склоне лет он начал усиленно «искать человека», преемника, но не успел. Возможно, Гурджиеву с самого начала была ясна истинная цена издержек внедрения своего метода гармонизации в среду людей невысоких возможностей, потому главная часть его учения и называлась «мекхинес» — уход от личной ответственности, по крайней мере, при жизни.

Быть может, в мире ином мастеров уклонения от ответственности постигнет достойный удел: «И жгучий смысл судьбы земной, горя, наполнил мрак загробности; деянья встали предо мной, и, в странный образ слив подробности, открылся целостный итог — быть может, синтез жизни прожитой... Знобящий ужас кровь зажёг, ум леденел и гас от дрожи той. Те судьбы, что калечил я бессмысленней, чем воля случая, рывком из честного жилья, из мирного благополучия. Я, наконец, постиг испод всех дел моих — нагих, без ретуши... И тошный ядовитый пот разъел у плеч остатки ветоши»  (Даниил Андреев).

Сразу отмечу, что не следует смешивать ответственность перед людьми, которая Гурджиева никогда не волновала, с ответственностью перед силой.

С формальной стороны позиция «учителя» была неуязвимой: люди сами приходили к нему. Они безропотно и молча сносили то, что он проделывал с ними в «Институте гармоничного развития человека», веря всем его обещаниям. Они сами терпели всё это, доходя до такого состояния, когда полностью переставали отдавать себе отчёт в происходящем. Они сами принимали ложность концепции и методов авонского мага и волшебника за свои ошибки. Они и гибли в одиночестве, преданные и брошенные «учителем», слишком далеко зайдя по той дорожке, которой мог двигаться лишь сам маг и личности ему подобного склада. Они всё делали сами, эти безумные люди, их никто не принуждал! Вам хочется сказки? Получите! И это ваши проблемы, если с какого-то момента уже нет сил выбраться из умело поставленной ловушки, подобно обезьяне, которая, сунув руку в узкое отверстие, схватила орех и пришла в изменённое состояние сознания, когда уже не вспомнить, как разжимается кулак, а не разжав его, — руку не вытащить — ты пойман!

Никто не заставлял неистовых искателей совершенства взаимодействовать с западней, это был их собственный почин. Юриспруденция даже сейчас не ладит с ситуациями, подобными тем, что складывались с погибшими или повредившимися в уме и здоровье гурджиевскими учениками, поэтому никаких официальных обвинений магу предъявлено не было.

Можно задаться вопросом: как же обстояло дело с проблемами морали у этого человека? Ответ однозначен: плевать на них он хотел! У него было достаточно силы, чтобы всё, навязываемое извне, игнорировать непринуждённо. — Что поделаешь,  — любил говаривать «Учитель», — если человеческий материал настолько некачественен.

Даже простое сравнение того, что предлагают классическая практика и гурджиевский метод, сразу проявляет коренное отличие выдуманных магом способов и целей совершенствования от самопроизвольной балансировки посредством йоги и дальнейшего целенаправленного и в то же время спонтанного личностного развития.

Итак, по существу каждый имеет два варианта: можно либо остаться в социуме, «встраивая» процесс самосовершенствования в его структуру, либо ради этого же процесса покинуть обычную жизнь на более или менее длительное время.

Вариант возможного ухода в монастырь или ашрам для людей полностью материально обеспеченных и потому абсолютно независимых — не в счёт. Мы рассматриваем случай обыкновенного человека, который вынужден активно действовать в социуме, чтобы выжить. Тот, кто втянут в бизнес, обычно с ним не расстаётся. Рантье влачат безбедное существование, не напрягая себя обычно проблемами духовности, хотя порой и снисходят — пока не надоест.

Итак, нормальный человек зрелого возраста не горит желанием уйти в монахи ради решения своих проблем либо достижения высот духовного развития. Он здраво считает, что для начала нужно привести в порядок здоровье и уже потом разбираться с проблемами души, потому что «земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу». Что и как способно дать типовому субъекту возможность решения упомянутых проблем «без отрыва от производства»?

Сразу можно отметить, что монастырь либо ашрам мало полезны тем, кто не справляется с обычной жизнью, ибо нет такого места на земле, куда человек мог бы скрыться от самого себя и своих проблем.  Об этом сказал в тюремной балладе средневековый поэт: «Здесь режут жесть и шьют мешки, свой ад неся с собой».  Если есть стойкое желание уйти из той действительности, где вы находитесь, куда-то в другое место, где было бы лучше — это плохой признак. Если, конечно, вы не верующий человек, у которого есть возможность безвозвратного погружения в веру прямо среди социума, церковь об этом позаботится.

Ну и, наконец, остаются искатели истины либо стремящиеся к совершенству, о котором будет неоднократно идти речь в последующих главах. Если человек достаточно развит в умственном отношении, он понимает, что с обретением истины дело обстоит далеко не так просто, пусть даже для этого предлагается йога, цигун или что-то другое, проверенное временем.

Сегодня не проблема закончить какие-нибудь курсы по йоге в самой Индии, скорее всего в частных школах, которые гораздо более доступны и престижны с точки зрения живой традиции. Пусть, скажем, мне удалось пробиться в Ганга-даршан, непосредственно в Бихарскую школу, с большим успехом закончить годичную подготовку и получить сертификат.

Если вдруг я вздумаю преподавать йогу в России на основе документа, выданного за тридевять земель, то, возможно, недалёкие люди поверят мне, хотя ясно, что за год или даже два нереально с достаточным качеством освоить искусство тысячелетней традиции. За это время человека в лучшем случае могут натаскать, как бобика, и он будет примитивным технарем, преподавателем никчёмной йогоподобной физкультуры.

Заниматься для себя — это дело другое. Если побывать в Индии, вернувшись оттуда с фрагментом ограниченного опыта — это вся истина, к которой ты стремился, предмета для обсуждения больше нет, остаётся вопрос: что с этим делать дальше? Если ставилась цель добиться какого-то личного прорыва для себя на этом пути, проблема остаётся неизменной, ведь где бы ни был, всё равно придётся вернуться и работать над собой самому.

Пусть я доблестно прибыл на Родину, достигнув, предположим, великолепных результатов в Индии. Теперь необходимо вернуться в наш мир нормальных человеческих отношений, где люди общаются между собой, зарабатывая на жизнь в русле своей профессии. Вот я опять среди них, новенький, как золотой червонец, наполненный иным, действительным смыслом и пониманием. Допустим, всё здесь осталось по-прежнему — дело, которому ты служишь, люди, взаимоотношения, но ведь сам я уже не тот. Необходимо или проявить свою новую, изменённую сущность, тогда я неминуемо нарушаю сложившееся положение вещей, и это соответственно мне обходится — коллектив не любит умных на какой-то иной «лад» — или «прикинуться шлангом», изображая себя прежнего, что ведёт в итоге к обратному развитию.

Скорее же всего со всей своей «продвинутостью» и пониманием я просто останусь в одиночестве, более или менее удачно играя внешне роль своего парня.

В любом случае ничего хорошего, эта ситуация называется «ты оставил берег свой родной, а к чужому так и не пристал». Вывод: лучше всего не искать счастья за морем, но действовать в гуще жизни, для этого существует личная ежедневная практика йоги. Недаром просветлённые  буддисты всегда говорили, что сансара  (круговорот обыденной жизни) и есть нирвана , но это человек осознаёт только после  просветления.

Субъект, проделавший определённое количество работы и очистившийся посредством йоги, получает состояние внутреннего равновесия, он иначе, нежели раньше, видит и воспринимает мир — без аберрации (искажения), неизбежно сопутствующей привычному состоянию обременённости бесконечными желаниями, беспокойством и нездоровьем тела. И только тогда наступает понимание того, что мир повседневности, в котором мы живём, и есть самый лучший, сказочно прекрасный (как сказал Иосиф Бродский в «Пилигримах»: «...Удивительно нежный и ослепительно снежный...» ), только нужно уметь воспринимать и делать его таким. И, соответственно, улучшать по мере возможности, только медленно и надёжно, без войн и революций. Первым же этапом прозрения всегда будет достижение душевного равновесия.

Интересно, что в «Бхагавадгите»: «...Кришна заявляет, что «действующий» может самолично спастись, — т.е. избежать своего участия в жизни мира и в то же время продолжать действовать в ней, поскольку нет возможности покинуть обычную жизнь и предаться работе спасения полностью. Единственное, что для этого надо — отрешиться от плодов своих дел, действовать бесстрастно, безлично, безмятежно, как если бы ты действовал по доверенности кого-то другого»  (М. Элиаде: «Йога...», с.215).

Чтобы уйти от негативных эмоций можно, конечно, практиковать осознанность в повседневной жизни, хотя бы частичную, но это чревато тем, что мы рано или поздно попадёмся на крючок диссоциации. И станем слишком спокойными, относительно живыми, что равносильно состоянию тибетской йоги «бардо» — это существование после смерти и перед новым воплощением. По аналогии постоянное пребывание в диссоциации также является состоянием вне жизни, хотя и не смертью. Живое живёт живым — эта заповедь йогической этики относится не только к проблеме питания.

Обычному человеку избавиться от эмоциональности невозможно, с ней мы теряем сами себя. Можно понизить нервную возбудимость либо сделать её частично управляемой, но подобные результаты более надёжно даёт метод йоги, и ключ к этому — овладение глубокой произвольной релаксацией тела и сознания.

Интереснейшую тему, которая непосредственно пересекается с йогой, затронул Герман Гессе в своём знаменитом романе «Игра в бисер». Он нарисовал образ сказочной страны, где люди заняты исключительно духовно-умственным трудом, развивая свои способности посредством абстрактного искусства неведомой Игры. Великолепно получается это у главного героя, который уже в юном возрасте становится её Магистром.

Конечно, образ этой страны лишь метафора, символ ухода в себя, самопознания безо всякой связи с внешним миром, о котором в разреженную атмосферу бытия небожителей просачиваются лишь смутные слухи. Касталия — символ несбыточного общества, которое в силу особых обстоятельств живёт только духовностью. Но на каком-то этапе его безоблачного развития внешний мир войн, катастроф и болезней, обеспечивающий существование этой утопии, всё равно потревожит покой обитателей немыслимого общества, подобно неотвратимым встречам Будды, уклониться от которых живым не дано.

Магистр Игры понял, что уникальная жизнь Касталии подобна цветку, выросшему на тлене и прахе, который ничего не желает знать о том, куда прорастают питающие его корни. Но ведь только потому и существует цветок, что есть грязь земная, а сам он — лишь воплощение потенции развития, которой может и не быть, которая до какой-то степени дело случая. Магистр осознал, что страна чистой духовности возможна лишь как приложение к жестокому и несовершенному человеческому миру, который обеспечивает возможность бытия Игры и её мастеров своим чёрным трудом. И не понимающий этого потерпит на своём пути неудачу, потому что, как говорил Будда, не слышит барабанов судьбы во тьме этого мира.

Совесть принудила Магистра вернуться в изначально несовершенный мир, где он вскоре и погиб, не будучи к нему приспособленным. Быть святым ради самой святости оказалось непосильной задачей для человека, имеющего сердце, который отверг и обитель богов, и самого себя в ней, чтобы свечой сгореть на жестоком ветру необходимости, давая этим светом для других грешных душ возможность пойти в рост.

Духовное развитие, целиком и полностью отвергая ради него окружающее, а также свою в нём неправедную жизнь, обрести нельзя. Специальной свободы, исключительно для совершенствования — не бывает.  Все великие мистики утверждали, что к Богу можно придти из любой точки времени и пространства, находясь хотя бы даже и в грязной луже. Нет такого места и таких способов организации действий, посредством которых, предварительно «разобравшись» со внешним миром, мы можем автоматически прийти к истине, необходимая работа организуется только в самом человеке — «Нет уже ни пространства, ни времени, ни страдания, ни языка. Только музыка в городе Бремене всё ещё существует, легка. Крендель вновь золотится над булочной, как бессмысленной жизни итог, и во тьме расцветает полуночный отвратительный белый цветок».

Совершенство вырастает из материала наших катастроф и разочарований — больше ему браться неоткуда — благодаря направленному труду, действиям, которые на каком-то этапе выходят за пределы человеческой компетенции и контроля. И лишь спонтанный процесс регенерации постепенно, «перетряхивая» в человеческом существе «камень за камнем», частицу за частицей, переставит их в ином порядке, неспешно являя подлинное.

Именно поэтому, когда человек полностью отвергает прежнюю жизнь ради новой, вряд ли у него получится что-то дельное. Нет идеального материала, из которого можно построить новое, есть только ты сам, погрязший в своих мелких пороках и нарушениях здоровья, ими вызванных. Заманчивое, но абсолютно нереальное желание освободиться от окружающего несовершенства, чтобы тут же взмыть вверх. Экзюпери так говорил об этом: «Ты не сдвинешься с места, если не примешь того, что существует вокруг тебя».

«Человек — та же крепость. Вот он ломает стены, мечтая вырваться на свободу, но звёзды смотрят на беспомощные руины. Что обрёл разрушитель кроме тоски, обитательницы развалин?»

И ещё: «Вы никогда не победите, потому что ищете совершенства. Но совершенство годится только для музеев».

Большое несчастье — встретить в йоге или в чём угодно уникального учителя, которому с самого начала было дано слишком многое, который практически способен к этому отродясь — и только. Как правило, уникальность присуща, за ней нет личного труда анализа и преодоления неудач, только одно это даёт истинное знание и возможность эффективного обучения других. Выдающиеся способности крайне редко включают в себя умение хотя бы частичной их передачи кому-либо, да это практически и немыслимо.

С помощью практики йоги человек способен успешно связать все необходимые для трансформации элементы: есть что  менять — ты сам и твоя жизнь. Есть желание , чтобы она стала иной. Есть способ , с помощью которого возможно получить необходимые изменения, дело за малым: узнать его технологию  и действовать.

Тот, кто слишком много болтает о свободе воли, редко способен к работе роста, потому что она требует неукоснительности, как дыхание.

Оказывается, обыденность имеет весьма странную подоплёку: когда мы безмятежно существуем в повседневности и жизнь лишена определённой толики дополнительных, казалось бы, совсем избыточных, излишних для материального процветания усилий или интересов — всё постепенно теряет смысл. Такое вегетативное бытие превращается в дурную бесконечность, неуправляемое, но отчётливое падение в пустоту, деградацию и бессмыслицу. Если остаётся один только процесс совершенствования он также теряет всякое значение — зачем изменяться, ради самого процесса? Возможно и такое, но для очень немногих, потерянных для этого мира душ, которые строят свои дороги во мглу небытия и уходят по ним в никуда одинокими.

Когда в структуру обычной жизни включено подлинное действие духовного развития, то оно со временем очищает и преобразует всё окружающее пространство существования, с которым приходится иметь дело. Феномен индийской йоги — это одно из древнейших явлений мировой культуры, чудом сохранившееся до наших дней. «Культура предполагает, что есть некий тотальный разум, придающий смысл и значение всей совокупности человеческих действий»  (М. Мамардашвили: «Психологическая топология...», с.427). Но в то же время есть возможность инициирования спонтанной преобразовательной активности, в том числе и духовной, являющейся в процессе регенерации как тела, так и души, которая, находясь в пространстве йогической деятельности, характеризуемом определёнными законами, способна самонастраиваться на высшее.

Итак, не предпринимая специальных усилий, тонешь в обыденности, превращаясь в затёртый разменный пятак, частицу безликой массы. Посвящая себя исключительно духовному совершенствованию, вообще лишаешься обыденности как таковой, а вместе с ней и смысла — из бессмыслицы не перейти в нирвану. Следовательно, единственный реальный путь для обычного человека — срединный, сочетание того и другого, чередование «жанров» существования — режим перемен. Иными словами, для того, чтобы процесс изменения личности, в том числе и в духовном плане, был постоянным, он не может быть непрерывным  (что доступно только святым). Это парадокс, чистая правда, в которую трудно, почти невозможно поверить.

В данном случае единственно возможный ход событий — цикличность. И в сознании немедленно возникает образ перебираемых чёток, где зерна накопления качества разделены промежутками действий, и всё это нанизано на стержень смысла, «сутра» — «нить». Иными словами, процесс самопознания в принципе бесконечен и непрерывен, но тем не менее мы можем находиться в нём только перемежающимся образом.  Как говорил великий грузинский философ, — между пиками полной втянутости с абсолютной необходимостью должны быть пляжи выпадения.

Человеку всегда свойственно стремление выйти за собственные пределы, к чему-то большему, нежели он сам. Есть два способа осуществления такого движения: познание (в процессе саморазвития) и вера. Если процесс познания в полном смысле слова непрерывен, оно становится виртуальным, так как познанное некогда применить, если речь идёт об одном и том же человеке. Встречаются странные люди, которых можно окрестить информационными алкоголиками. Они непрерывно поглощают информацию, практически не оставляя времени для её осмысления, и, соответственно, познание такого сорта остаётся фиктивным, никогда не переходящим в действие. Отсюда можно заключить, что в данном случае познания нет как такового, мы имеем дело с его имитацией, своеобразной разновидностью информационной наркомании, как это часто случается с фанатиками «мировой паутины».

Те, кто начинают практиковать йогу, имея голову на плечах, быстро приходят к пониманию элементарной истины: чтение книг по данной теме и созерцание занимающихся этим людей, — одно событие. Собственная практика на основе прочитанного, увиденного, услышанного и понятого — совсем иное. И смысл этих событий не совпадает. Скорее это две стороны медали, которые приобретают значимость лишь будучи соединёнными. Получение информации — обдумывание — действие, в результате которого корректируется первоначальное представление, изменяя его смысл, затем усовершенствованные действия на основе нового представления, которые снова уточняют теорию — и так далее. В определённый момент картина станет целостной, но лишь на какое-то время, пока не накопятся противоречия, требующие новых уточнений.

С тупиковыми вариантами бездеятельных размышлений либо непрерывного поглощения информации сходится в своей бессмыслице полярная тенденция бездумных действий, что также, к сожалению, часто встречается среди людей, самостоятельно практикующих йогу.

Обратимся к типовому случаю религиозной веры в проявленного, конкретного Бога со всеми сопутствующими догматами. Очевидно, вера в большинстве случаев полностью и бесповоротно блокирует процесс познания, если же нет, как это бывало с некоторыми выдающимися учёными, значит, она не подлинная, при которой человеку становится понятным: сущее сотворил Бог, всё в Его руках и никакие личные движения смысла не имеют.

Станислав Лем заметил когда-то, что человек есть не только мыслящая, но и верящая «машина», поскольку он всегда действует на основе принципиально неполной информации, к тому же планируя будущее, которого ещё нет.

В этом смысле вся наша жизнь пропитана некой разновидностью веры в себя, в свои поступки, в их результат, который, строго говоря, никогда не гарантирован перед лицом случая, наших собственных ошибок и неполного знания всех начальных и текущих условий любого действия и поступка (кроме, конечно, простых и однозначных актов, протекающих на глазах). Но «встроенная» в человека разновидность такой веры — динамична, она позволяет действовать в любом направлении, в то время как вера религиозного толка — это стена, которая блокирует процесс познания и какие-либо действия на его основе. Недаром основные достижения научной мысли и практическое их использование состоялись вопреки воле Церкви, которую никогда не интересовало любое, в том числе даже и собственное, развитие. Для религиозного сознания главное — неизменность провозглашённых догм, для этой системы мышления значимы только те условия, которые сохраняют её неизменность на все времена. Подобный род веры в раз и навсегда известные ответы для любого мыслящего человека — духовно патологичен. Если только такой субъект не сделал для себя систему религиозных отношений источником существования, что тогда объясняет многое.

Однако для большинства верующих познавательная ограниченность в определённом смысле является весьма полезной. С одной стороны, она даёт, как уже отмечалось, исчерпывающие и простые ответы для неразвитого сознания, с другой — служит опорой для тех, кто не способен рассчитывать на собственные силы. Проще поверить в высшую обоснованность всего, что тебе не хватает, чего ты не способен достичь — в позитивном или негативном смысле. Если необходимого нет здесь и теперь, то и не надо — по воле Божией лишён ты этого, дано будет в иной жизни, в здешней надо как-нибудь перетерпеть, Бог поддержит. Для тех, у кого нет перспективы на базе собственных ресурсов совладать с требованиями бытия — религиозная вера есть удобный и универсальный костыль.

Труд познания с помощью эффективных действий ума — тяжёлая работа. И обратная его сторона — получаемые результаты, используемые для блага цивилизации и продолжения процесса познания. Церковь сколько угодно может заявлять, что наука нe этична и не моральна, что вся её деятельность направляется на уничтожение людей, но количество крови, пролитой «вручную» христианами за последние два тысячелетия вряд ли уступает в сумме всем поздним «достижениям» учёных. Тем же, кто твердит, что верующим изначально присуща более высокая нравственность, нежели атеистам, можно задать вопрос: где был Бог в религиозных якобы душах экипажа «Энолы Гей», который сбросил бомбу на Хиросиму, а также в сердцах тех, кто приказал им сделать это? Нацистские палачи также считали себя верующими, но это никак не повлияло на их богопротивные действия.

Проблема Бога — ни что иное, как проблема смысла бытия, и проще всего назвать этим неопределённым термином всё непознанное и логически не объясняемое. Лично я принимаю как символ Высшего то Единое, которое лежит в основе живого, а может быть, и вообще всего проявленного, являясь всеобщим упорядочивающим и связующим принципом. Но выбирать какой-то один предлагаемый мне таким же человеком, как я сам, конкретный образ Бога только потому, что мы по воле случая принадлежим культуре, в которой возникла данная интерпретация Единого, цепляться за неё руками и ногами, отрицая истинность божеств других времён и народов — жалкое зрелище. В отличие от благодати Божьей, которую подвижник получает или нет в Иисусовой молитве, йога является просто древнейшей «суммой внутренней технологии», работающей на основе разумного и гибкого использования законов функционирования человеческой природы.

Если процесс самосовершенствования в результате специфических усилий человека запустился и продолжает регулярно воспроизводиться, тем не менее протекая сам по себе, при чёткой организации субъектом необходимых условий для этого, значит, своими полномочиями он распорядился грамотно, вовремя отходя в сторону, дабы не стать помехой на пути естественного устремления всей своей психофизиологической структуры к более высокому уровню устойчивости.

Чтобы с максимальным эффектом использовать время, посвящаемое практике йоги в процессе ежедневной смены «жанров» бытия, необходимо в совершенстве владеть релаксацией тела и сознания, причём последнее самый главный компонент успеха. Чтобы, исключившись из повседневности, получить возможность спонтанной трансформации, необходимо пройти через «нулевое положение», когда я уже не «тот», но ещё и не «этот», точку реверса, когда сознание «отворачивается» от внешнего мира к телу, и только затем  — ко внутреннему пространству психики.

Необходимая полная релаксация достигается только через целенаправленный процесс работы в асанах, с последующей привязкой сознания к дыханию, ощущениям либо расслаблению глазных яблок. Полная неподвижность тела — предварительное условие для релаксации сознания и необходимого уменьшения его «критической массы». Именно при этом вначале в теле, а затем и в сознании (психике) возникают естественные процессы регенерации, результаты которых дилетанту всегда кажутся волшебством.

Невозможно абсолютно расслабить тело, а затем правильно выполнить асану, она снова нагрузит его, по крайней мере, в тех областях, мышцы которых обеспечивают принятие и удержание этой формы. Потому именно фиксированные позы  есть средство  полного устранения движения тела во времени и пространстве, их сложность вовсе не является целью  практики, но требует совершенства релаксации, последняя же проявляет себя в торможении сознания, которое и определяется как йога.

Тело в йоге — подручный материал, выполняемые им позы — средство воздействия на этот материал и через него — на сознание, которое имеет (благодаря наличию тела) возможность существования. «Тело есть то, чем дух освобождается от разума», и начинает дышать там где ему, духу, это необходимо.

Возникающий в результате подобной практики процесс психофизического восстановления, будучи завершённым, называется начальной самореализацией, которая приводит личность к целостности через полное внутреннее уравновешение. Человек становится собой — истинным — без деформаций, внесённых в психосоматику давлением внешнего мира, имеющем место на продолжении всей предшествующей жизни, до момента введения в неё регулярных занятий йогой. При соблюдении определённых условий процесс может развиваться и дальше, вплоть до контакта с Единым, Сетью, либо конкретным Богом для верующих. Существенная разница лишь в том, что йога предполагает достижение любых мыслимых или возможных пределов контакта Я-сознания с основами материи, порождающей это сознание в режиме стойкого равновесия и полного сохранения личности.

Отмечу теперь следующий момент: «учителя», призывающие полностью отвергнуть обычную жизнь ради следования их доктрине самосовершенствования, лживы либо слепы. Подлинную суть их обещаний можно проиллюстрировать студенческим анекдотом о ненавязчивой рекламе: «Перевожу с английского, немецкого, французского, японского, нанайского, хинди, китайского — на Ваганьковское»  (Вариант: на Канатчикову дачу).

Лживы и крайне опасны те, кто объявляет условием следования своим учениям отказ от существующего на основании ненависти к нему из-за его якобы вопиющей низости. На самом деле нет такого места в реальном мире, где можно было бы построить жизнь, основанную только на законах совести, добра, красоты, хотя к этому надо стремиться, постоянно работая со своим текущим несовершенством. Те, кто ненавидят окружающее и пытаются полностью отвергнуть его, пропагандируя своё лучшее, — больны, они способны привести ни к свету, но только к гибели: «Ходят, как живые среди живых, кивают и улыбаются, но в ночи лица их белые и кровь выступает на лицах».

Ненадёжны также и те, кто нацелен на экономическое «оправдание» своей работы в йоге, либо имеет меркантильный интерес к ней. Если мы заранее хотим, чтобы наши действия окупались (о чём постоянно вспоминает автор «йоги восьми кругов»: «Мы не должны быть бедными, этого нам никто сегодня не простит...» ),то, по моему, вообще находимся тогда вне области морали и человеческой духовности, — так устроен мир.

Когда я обеспечиваю условия для возникновения нужных изменений, всё что на сегодняшний день и в настоящий момент есть в наличии — это я сам, который не в состоянии пристрелить своё бренное тело, чтобы из его фрагментов собрать новое, совершенное и здоровое. Каково тело, такое и сознание. Немыслимо после одного только решительного, кардинального шага вдруг стать уравновешенным, цельным и здоровым. Возможно лишь создать предпосылки, при которых запускается мучительно медленный, но непреклонный процесс замещения тебя бывшего тобою иным. Всё что было смято и согнуто в твоей природе начнёт распрямляться микрон за микроном, подобно чахлой, едва живой траве, с которой убрали долго лежавший на ней тяжёлый мельничный жернов. И ускорить этот процесс человеческой волей либо желанием нельзя.

Постепенность многолетнего накопления структурных деформаций — под влиянием негативных жизненных факторов — должна смениться столь же естественным «распрямлением». Ударные методы сброса напряжений, которые за долгие годы «отложились» в психосоматике, просто опасны. Когда масса бессознательного негативного материала психики будет внезапно «взболтана» и девятым валом в той или иной форме ринется «на выход», как это случается в ребефинге и у неумелых тантриков, ничего хорошего и полезного от подобного процесса ожидать не приходится. Тем более, когда приспособительные возможности личности по тем или иным причинам ослаблены.

Чтобы получить то, чем я ранее не располагал (скажем — тот же процесс самовосстановления), необходимо делать нечто новое, то, что раньше мною не делалось. Всё предпринимаемое в рамках обычных представлений и до начала регулярных занятий йогой было неэффективным из-за неосознаваемой погрешности в действиях, а динамика событий, брошенных на самотек, приводила к тому, что они развивались мне в ущерб, как это обычно случается по «закону бутерброда». Но откуда взять, как и в каком количестве воспроизводить это новое, даже если я знаю приблизительно в чем оно заключается?

В случае использования метода йоги эмпирика показывает, что наиболее выгодная длительность ежедневной практики асан и пранаям составляет от полутора до двух часов, это пять-семь процентов суточного времени. Если вспомнить, что десятками лет тело вообще не удостаивалось какого-либо внимания, то такой текущий расход за всё бесцельно прожитые (в смысле профилактики и сохранения здоровья) годы выглядит — вполне оправданным, тем более если вам за тридцать, и ударные методы возвращение кондиций юности уже не проходят либо имеют слишком неоправданную цену.

Бывает так, что человек, решая проблемы здоровья, через йогатерапию достаточно быстро получает необходимую коррекцию и больше ни к чему особо не стремится ему достаточно оздоровления. Но есть и другая разновидность людей, к которой принадлежит и автор этих строк. Если такой субъект попадает в какое-нибудь необыкновенно красивое по своей природе место и оказывается там в одиночестве, существенная часть прелести для него потеряна, потому что не с кем разделить переживание восторга по поводу созерцания подобной красоты. Более того — начинает даже одолевать смутная тоска из-за того, что ты видишь всё это один, это даже как-то не очень интересно.

То же самое произошло, когда мне удалось получить определённые результаты в йоге. Возникла острая потребность в том, чтобы кроме меня этим чудом могли воспользоваться и другие, чтобы сделанное мною было нужно ещё кому-нибудь на этом свете, — «Любой из смертных есть Орфей в аду: посмотрит он хотя бы раз в году на тень свою, худую Эвридику, и, как Орфей, у мира на виду у входа в ад я бережно кладу из крови сотворённую гвоздику».

Желание оставалось тщетным, и лишь когда благодаря качеству и количеству практики личная сила достигла определённого уровня, люди начали находить меня сами. Таким образом статус поменялся автоматически, и пришлось браться за преподавание йоги, так как выбора в общем не было — я располагал знаниями, в которых кто-то нуждался. Если ты достиг в своей жизни такого положения, когда накопленный на твоём пути личный опыт представляет несомненную ценность для окружающих — путь сообщает тебе об этом сам.

Итак, два обстоятельства способствуют превращению человека в передающего дальше эстафету йогической традиции: потребность поделиться знаниями и силой, которая появляется как один из признаков истинности саморазвития. Ну и ещё, пожалуй, данная, видимо, от рождения способность чувствовать чужую боль прежде своей. Как считает сегодня наука, такая особенность присуща только каждому третьему индивидууму популяции homo sapiens.

Любые личные устремления здесь не при чём. Невозможно захотеть быть учителем йоги и стать таковым по собственному желанию. Повторяю: не ты выбираешь путь — он избирает тебя , это нечто вроде шаманской болезни, противиться требованиям которой невозможно, иначе наступает распад. В своей работе «Зияющие высоты» Александр Зиновьев заметил, что когда человек добился настоящего результата, он должен оставлять созданную дорогу позади себя, для других, нести её с собой не получается, можно надорвать душу.

Мастер йоги не обязательно отличается феноменальностью личных достижений по данному предмету, но тем, что он способен объяснить другим, как достичь того же и пойти дальше, к возможным пределам — когда для этого есть потенциал. Феноменальность мастера заключена в исчерпывающем понимании предмета, хорошем владении им, а кроме того он располагает ресурсами для передачи технологии другим, именно на это, а не на достижение предельных собственных результатов  тратится в основном его личная сила.

Мастер всегда даёт человеку, пришедшему в йогу, возможность разрешения прежде всего проблем со здоровьем — с помощью практики, — а также объясняет, что это может дать в дальнейшем. Он именно тот человек, который знает законы в своём виде деятельности, способен растолковать их простыми словами почти любому, а также продемонстрировать на элементарных примерах, что именно и как нужно делать.

Известно, что далеко не каждый чемпион способен стать тренером, но среди тренеров есть свои чемпионы, которые помогли достичь выдающихся результатов множеству других людей, не будучи феноменами сами.  Способность научить другого – редкий талант, особенно когда идёт речь о таком непростом виде искусства как йога. Если ученики достигают большего, нежели учитель, то он настоящий специалист своего дела. Зачастую тот, кто постигает сущность, не имеет времени для личного достижения высот , оно расходуется на процесс приобретения, осознания и передачи знаний.

В то же время предрасположенные по физическим данным либо просто феноменальные люди достигают в манипулировании телом, которое выдаётся за йогу , незаурядных результатов, что на корню подкупает дилетантов, — например сложностью выполняемых поз либо движений, — но при этом не понимают, как у них это получилось и не в состоянии кого-либо научить своему умению.  Отсюда мы и видим сегодня, что при возникновении таких школ «йоги», в основе которых лежит уникальность их создателей, на самом деле получаются чисто цирковые варианты физического развития, в рамках которых могут лишь отбираться последователи с аналогичными природными данными.

Мастер йоги имеет право быть профессионалом, потому что для него величина времени жизни, посвящаемого личной практике, должна быть достаточно велика. Для обывателя подобные затраты на йогу неприемлемы, можно упустить слишком многое в повседневности, подобно тому, как это случается с воспитанниками суворовских училищ — недаром они называют между собою значок родной альма-матер «орденом потерянного детства». Великий мастер кунг-фу и киноактер Джеки Чан прямо говорит в своей биографии, что впечатления и навыки, недополученные в юности из-за громадных объёмов тренировки в школе китайской оперы, в зрелом возрасте он так и не смог приобрести ни за какие деньги. С другой стороны, ненужность избыточных усилий отлично показали японцы в пословице о священной горе, подняться на которую хотя бы раз в жизни — долг каждого из них: «Кто не был на Фудзи ни разу — тот дурак, кто поднимался туда дважды — тот дважды дурак.»

Обычная жизнь не совместима с подлинным профессионализмом в йоге, но построить её именно как процесс самосовершенствования на основе умелой дозировки периодического погружения в предмет — этому можно научить лишь будучи мастером, который прожил аналогичную ситуацию. Короче говоря, чтобы люди могли посредством йоги добиваться необходимого каждому эффекта, тратя на это минимум времени, кто-то должен посвятить этому всю свою жизнь.

Потраченные на себя два часа, и не более — вот предел того, что может позволить себе ежедневно средний человек индустриального общества, если он не рантье, ребёнок обеспеченных родителей и т.д. Даже в случае полной свободы и материальной независимости посвящать йоге больше трёх часов нецелесообразно, — если вы не метите в профессионалы.

Итак, человек, отобранный самим родом деятельности, в данном случае — йогой, со временем приобретает (когда в нём произойдут необходимые и достаточные изменения) определённые качества. Учителя или мастера йоги без наличия специфической способности, которую можно условно назвать силой (я намеренно избегаю слова «гуру»), просто не существует.

Итак, разговор естественно вышел на проблему силы, хотя надо сразу отметить, что данное понятие не имеет ничего общего с силой физической. Речь скорее идёт о мере воздействия самого факта существования мастера йоги на людей и окружающие события. Название этой силы и её конкретная форма — неопределимы, как и происхождение. На самом деле это разновидность сиддхи, которая возникает у человека на каком-то этапе освоения йоги, если всё идёт как надо. Это косвенный признак возможности духовного роста, но не его гарантия.  Методами йоги можно достичь огромной силы, но духовное развитие отнюдь не обязательно будет этому сопутствовать.

Сила обладает качеством. Она может быть грубой, плохо контролируемой своим обладателем, либо, можно сказать, изысканной, которая является там и тогда, где это необходимо, и в соответствующем виде и количестве. Все перечисленные моменты зависят от степени совершенства самого владельца силы. Когда она кроме того связана со знанием, то, как говорил Дон Хуан, обладатель её «становится лёгким и текучим». Если сила накопилась в результате прекращения  духовного роста (осознанного или нет), то она может достичь очень большой величины, как это было, например, с Гурджиевым, но стать опасной для окружающих, будучи нацелена на реализацию не духовного развития, но частных интересов её владельца.

Мастер йоги осознаёт факт наличия у себя силы и не позволяет ей проявляться бесконтрольно, если это и происходит, то лишь по упущению, несовершенству либо острой необходимости в чрезвычайных обстоятельствах.

Сила не должна влиять на повседневную жизнь тех, с кем вы работаете либо общаетесь вне йоги.  Лучше и безопаснее всего, если она воздействует на окружающих исключительно в секторе соприкосновения через йогическую практику, чтобы обеспечить максимальную её эффективность. Взрослый человек не нуждается в исправлении своей жизни кем-то извне, дайте ему возможность нормально усвоить технологию йоги, и он сам получит результаты, которые ему необходимы.

Вообще самосовершенствование через йогу, на мой взгляд, имеет три выраженных этапа. Первый — постижение сути метода в процессе его прикладного использования, при систематическом «включении» режима самовосстановления тела и психики. Второй — выход на уровень возникновения силы вообще, а затем обретения её качества, что завершает этап регенерации психосоматики. Третий: продолжение на основе обладания силой интеграции психики вплоть до возможного контакта с Единым.

Что же касается магов, то можно вспомнить древнее изречение: «Там, где есть сила, нет любви, там, где есть любовь — сила не имеет значения».  Обещание могущества — приманка для людей ограниченных.

Для тех, кто выбрал целью посильное продвижение к истине или Единому, с какого-то момента сила может стать помехой. Чем больше возрастает её потенциал, тем меньше остаётся возможностей применения без ущерба для окружающих и себя самого. Даже не так — в какой-то момент ты весь становишься силой, и к этому надо привыкнуть, иначе приходится без конца иметь дело с нежелательными аспектами даже уместного её употребления. Это очень тяжёлая задача, и дон Хуан недаром говорил примерно так: «Я не могу отвечать за то, что произойдёт с людьми, которым доведётся встретиться со мной в этой жизни».  Правда, это позиция скорее мага, нежели подлинного мастера йоги, который в любом случае берёт на себя издержки воздействия на людей с целью своей им помощи.

Невозможно использовать силу для достижения материальных выгод, если только не найдёшь способа уходить при этом от ответственности, что, по-видимому, было основной задачей Гурджиева в его скитаниях и «работе» с людьми. И спорный вопрос насколько ему это удалось. Сила в основном может быть использована мастером как средство экстренной помощи, либо передана другим людям, которые в состоянии воспользоваться ею для сохранения прямизны и скорости собственного духовного роста.

Во всех иных случаях использование силы будет иметь для её хозяина тень, цену, вызывать отрицательные последствия, иногда очень существенные. Это вечная проблема наличия и применения духовной «мощности», ситуация своеобразного пата, и несчастны те, кто не видит этого. Они будут постоянно получать дары ниоткуда, если только, подобно авонскому магу, не найдут способа перекладывать издержки своего развития на окружающих. Результаты реализации своих желаний маг присваивает, пассив же распределяется на тех, кто контактирует с ним в текущем моменте, — расплата за свои действия производится чужой жизнью.

Но даже если с нравственной ориентацией всё в порядке, то мастер йоги не всегда в состоянии — если заходит речь о работе с людьми — избежать собственных проблем. Этот момент необходимо разобрать подробнее.

Итак, человек знания должен быть лёгким и текучим. Что в наших представлениях наиболее соответствует такому образу? Конечно, вода! С одной стороны, она не имеет собственной формы, с другой — будучи в состоянии покоя — способна служить зеркалом, то есть отражать любую иную форму, сама при этом не изменяясь.

Обратим пристальное внимание на эти две особенности: отсутствие собственной формы и зеркальность, то есть способность чёткого отражения того, что оказывается перед зеркалом при сохранении абсолютного покоя и невовлечённости в отражаемый процесс.  Для дальнейшего изложения термин «зеркальность» будет использоваться, конечно, как метафора, которая, по определению, рождает новый смысл в связке двух разнородных.

Сразу отметим, что в данном случае это совсем не то, о чём когда-то говорил Фрейд, — превращение терапевта в холодное и бесстрастное зеркало, где пациент видит себя без прикрас. Из трёх основных стилей взаимоотношений между людьми — субординационного, демократичного и отчуждённого — мастер должен использовать любой, а также любое их сочетание в зависимости от конкретной ситуации, он, как абсолютный отражатель, должен показывать ученику или пациенту именно те детали нарушения его структуры бытия, которые тот не видит сам.

Для того чтобы правильно ориентировать ученика в самом начале его занятий йогой, мастер обязательно должен получить исчерпывающее впечатление о человеке и его проблемах. Посредством вербальной (словесной) коммуникации этого можно добиться лишь относительно, если бы субъект видел свои проблемы и мог описать их происхождение, он бы их скорее всего не имел.

Чтобы в обычном ключе получить от пациента необходимую информацию по его проблемам, нужно слишком много времени, годы, как это бывает часто в психоанализе. Обладая силой и покоем — свойствами зеркальности, можно пойти иным путём. В процессе коммуникации, используя указанные личностные свойства, мастер йоги может стать для ученика (или пациента, если тот нуждается в терапии) мостиком обратной связи, с помощью которой тот, отразившись, как в зеркале, постепенно начнёт различать контуры собственных проблем, самого себя с дефектами, которые никак не просматривались в обычной интроспекции, подобно пятнадцатому камню сада Реандзи (см. словарь терминов).

Вопросы, которые в процессе коммуникации мастер задаёт ученику, это на самом деле обращение ученика — с помощью мастера — к самому себе. Задача мастера — перенести некоторые аспекты внешней и внутренней коммуникации пациента либо ученика в такие плоскости, которые по каким-то причинам самому человеку оказались недоступными, именно там и скрыты корни его проблем.

Зеркало никогда не отражает себя самое, глаз сам себя не видит. Следовательно на время контакта с учеником или пациентом мне необходимо «обрезать» ту часть себя, которая порождает в общении ответный эмоциональный отклик, тогда зеркальность будет обеспечена. Со стороны мастера восприятие должно быть чистым, это одна только регистрация и беспристрастная обработка — исключительно на базе интеллекта, без эмоциональной «заинтересованности». И в то же время — с полным вовлечением в человека, забвением всего остального и самого себя.

Это отчасти напоминает происходящее в практике асан или медитативном процессе. Когда эмоции отсечены, восприятие и оценка проблем и состояния ученика либо пациента осуществляется в неразрывной связи с бессознательным мастера, причём оно активно участвует и в умозаключениях. Иными словами, кроме отрешённого восприятия и анализа в течение коммуникации со стороны эксперта йоги имеет место параллельное, а иногда опережающее восприятие «нутром».

Здесь у самого мастера возникает несколько существенных проблем, о которых лучше знать доподлинно. Первое: личная внутренняя уравновешенность, её качество и устойчивость. Зеркальность в экстремальных условиях коммуникации — второе. Воздействие на личность длительного пребывания в режимах зеркальности — третье.

Рассмотрим эти проявления последовательно. Если мастер не полностью «вычистил» слой, когда-то вытесненных в его собственное личное бессознательное «перегретых» впечатлений, и не достиг целостности, он способен быть лишь кривым зеркалом, в котором помимо его воли будет «застревать» чужое содержание, сходное с оставшимся по эмоциональной структуре. В терминологии Юнга подобное явление называется перекрёстным трансфером, это весьма нежелательно, неприятно и блокирует продуктивную работу. Никакие проблемы пациента при наличии такой ситуации не могут быть поняты и тем более устранены.

Любой акцент несовершенства мастера, осколок какой-либо его неразрешённой внутренней проблемы когда-то всё равно «зацепится» за соответствующий дефект психосоматики ученика, это лишь вопрос времени. Если мастер не обладает свойством совершенной зеркальности, то без обострения собственных, не до конца решённых проблем, ему доступно лишь ограниченное воздействие на телесные и ментальные неприятности ученика. Сила в таком случае является неполной и ограниченной, как и сама возможность продуктивного общения.

На каком-то этапе коммуникации мозаика фактов складывается для учителя йоги, который одновременно является экспертом по качеству жизни, в завершённую картину. Когда такое прояснение ситуации в первом приближении случилось, можно выстраивать практику, соответствующую уровню развития и особенностям данного ученика. Ну и затем — типовой ход событий. Адаптация к йоге совершенствуется параллельно с накоплением количества работы, и когда ученик «зацепится» за метод в целом, он сам ощутит, что процесс самовосстановления включился.

В процессе коммуникации мастер, передавая ученикам часть своей силы, обеспечивает тем самым создание условий для её возобновления и приходит к пониманию законов собственной работы.

Второй случай — это способность эмоционального отражения  со стороны мастера, причём без потери зеркальности  в экстремальных условиях, для чего необходима полная уравновешенность, которой соответствуют предельные значения силы и её качества. Иногда случается так, что очередной ученик оказывается одновременно и тяжёлым пациентом, поскольку его физическое, психологическое, нервное состояние — на пределе. Продуктивный контакт при этом исключён, коммуникация невозможна, человек полностью заклинен, он просто не в состоянии говорить. Тогда при средней «отражательной способности» всё, что доступно наставнику — это применить адекватные средства из арсенала йоги, понижающие напряжённость пациента до уровня, за которым становится возможным нормальное общение. Этих способов не так уж и мало — перевёрнутые позы (если человек готов к ним физически), глубокое расслабление, свободный диалог и т.д.

Если же мастер является совершенным «зеркалом», он может применить метод предельного отражения. Суть его в том, что в самом начале коммуникации полностью снимается эмоциональная защита. Субъективно это выражено в том, что я снимаю защиту, зеркальность, начиная переживать сочувствие.  Эта установка срабатывает почти мгновенно, у собеседника начинается эмоциональный «сброс», у мастера — «набор» состояния, в котором находится пациент, эмоциональный «перекос» системы из двух взаимодействующих личностей спонтанно выравнивается. Как правило, пациент при этом испытывает явное и резкое облегчение, успокаивается, коммуникация с ним становится возможной. При нервном истощении он просто засыпает либо отключается на какое-то время, иногда длительное. Мастера в свою очередь иногда начинает буквально трясти, принятое на себя состояние пациента норовит взорвать внутренний покой, проникнуть вглубь и распространиться там.

Если сила не целостна, то после завершения подобного процесса взаимодействия с пациентом мастеру также необходимо взять тайм-аут. В этом случае оптимальны два способа восстановления. Первый — забыть о том, что человек, с которым ты только что общался, вообще есть на свете. Как только он скрылся с глаз, — выполнить «Шавасану» — минут на пятнадцать-двадцать. Если этого недостаточно — десятиминутный тёплый либо контрастный душ, стойка на голове — примерно той же длительности.

Когда сила обладает завершённостью, и с поверхности моей души сам по себе испаряется сброшенный на неё извне отрицательный заряд, то, если пациент находится в удовлетворительном после резкого эмоционального сброса состоянии, можно переходить к обычному процессу «отражательного» диалога, тогда, за ненадобностью, канал эмоционального контакта блокируется.

Возможен случай, когда текущее эмоциональное отражение совмещено с продуктивным диалогом, но для этого мастеру необходимо одновременно удерживать диссоциацию внимания, что является крайне сложной задачей. Зеркальность сознания может быть обеспечена, допустим, параллельным наблюдением за дыханием, а все «издержки» от поглощения заряда отрицательных эмоций пациента перекладываются на бессознательное, что возможно только при хорошо отлаженном взаимодействии сознания с ним, которое происходит автоматически.

И, наконец, уже при полном и совершенном качестве мастерства зеркальности, наставник йоги способен работать и с теми, у кого кроме «перекосов» нервно-психической сферы имеются органические поражения органов и систем организма.

Дело в том, что вместе с эмоциональными и психическими инфекциями посредством длительного общения способны в какой-то мере передаваться и чисто физиологические компоненты расстройств. И тогда, если состояние мастера не безупречно, органические дефекты пациента могут быть им каким-то образом «зацеплены». «Замыкание» всегда происходит именно по наиболее слабому звену, патологическая часть существа пациента с дьявольской точностью нащупывает малейшие трещины в броне совершенства мастера. Никакая человеческая воля или желание с этим не справятся, необходима безупречность качества, которая и есть синоним подлинной силы.

Последняя может проявляться и самостоятельно, помимо воли мастера, но только в необходимом месте и в нужный момент. Мастер лишь констатирует, что всё произошло как надо. Когда сила отчётливо и безошибочно влияет даже без вашей волевой санкции, и её необходимое воздействие обнаруживается постфактум, значит, вы на пороге самореализации.

Если два рассмотренных аспекта есть не что иное, как непосредственные трудности самой работы мастера, то третий — несанкционированная «зеркальность» — является её издержкой. Если первые являются следствиями неполноты, ущербности качества силы, то последняя — проблема совершенства. Это нуждается в прояснении.

Когда наставник йоги общается с учениками и пациентами систематически и подолгу (собственно в этом заключается его жизнь), то состояние «зеркальности», сохраняемое поначалу вынужденно, постепенно может стать преобладающим. Хорошо это или плохо? Для того, кто нуждается в твоём опыте, — чем больше профессионализма, тем лучше. Может ли постоянная зеркальность осложнить жизнь и стать препятствием в процессе духовного роста самого мастера — вот вопрос.

Главную роль здесь играет, очевидно, доминирующая мотивация генеральной линии развития. Если ограничить себя рамками конкретной цели, не обязательно становясь профессионалом, тогда зеркальность не угрожает. Двухчасовая практика йоги в сутки позволяет спонтанно возникающим изменениям накапливаться и позитивно влиять на линию твоей судьбы, пролегающую в социуме. В то же время если ты профессионал, соответственно время, отдаваемое тобой йоге (так или иначе, с учениками или без них), значительно больше, изменения, вызванные таким количеством практики  будут также трансформировать линию твоей жизни, которая будет тогда уже пролегать больше в пространстве йоги, а не социума. И эти варианты судьбы — абсолютно разные.

Если я не отказываюсь от развития, но втянулся в постоянную «зеркальность», это означает минимум эмоциональности от контакта с внешним миром  при спонтанных и, значит, безошибочных реакциях на окружающее. Собственных эмоций при этом — море, но они целиком принадлежат мне, вне всякой связи с внешними воздействиями.  На окружающее при этом я реагирую эмоционально только в том случае, когда сам этого хочу.

Вероятно, именно такое состояние дон Хуан Матус называл контролируемой глупостью, когда ты без остатка втянут в коммуникацию, в события, и отношения социума. Твои поступки и текущие действия не знают промаха, они — идеальное отражение ситуационной динамики. Ты весь в процессе, но одновременно ни в какой его точке конкретно, ни с чем и ни с кем не сцепляешься, целостно реагируя и локально не втягиваясь. Тебя ничто не трогает, как прежде — обычную личность, с присущими ей нелепыми, а иногда и самоубийственными реакциями. Постоянная «зеркальность» есть победа над слишком живым человеком, когда теряется некоторая сумма несовершенства  реакций, что делает личность эмоционально неуязвимой, зато почти абсолютно одинокой, — «По вокзалам, по лавкам посудным, где вещей ощетинилась рать, и по прочим местам многолюдным водит душу свою умирать человек, не боящийся жизни, оправдавший её круговерть, но в своей беспощадной отчизне обречённый на скорую смерть».

Это можно назвать спонтанным выравниванием эмоциональных предпочтений. Они тогда остаются только в содержании прошлого, если их сознательно не подвергать диссоциации в медитационном перепросмотре, при работе с воспоминаниями. Возможно подвергнуть диссоциации вообще всё, тогда эмоциональность просто исчезнет, а «зеркальность» будет необратима. В жизни я не встречал безумцев, которые сознательно прибегли бы к этому решению проблемы, означающему, в сущности, стирание личной биографии, все факты которой тогда становятся одинаково пустыми и безразличными.

Постоянная «зеркальность» — это состояние, когда начинаешь чётко различать практически всё, что происходит вокруг тебя и с самим тобой. Все отражения для зеркала равны, предпочтений нет и не может быть. Окружающее воспринимается идеально, отчётливо отслеживаются причины и следствия, распутываются узлы событий и судеб. Все действия по отношению к людям безошибочны, но ты всегда сохраняешь дистанцию  от объекта, который необходимо воспринять. На самую малость, на чуть-чуть — но всегда и везде.

Такой режим существования не имеет ничего общего с пресловутой полной осознанностью, напротив, сознание в тандеме с бессознательным действует идеально, не «размазываясь» по текущему моменту. И тогда реакции мастера повторяют «профиль» текущей коммуникации безошибочно, как крылатая ракета рельеф местности. Окружающим с «зеркальным» человеком всегда очень комфортно. Такой мастер йоги всегда чуть дальше от ученика нежели остальные, в его хорошем эмоциональном состоянии, и немного ближе в плохом. Сам же он как всегда со всеми и ни с кем — такова его доля. Ты — «зеркало», тебе никогда уже не будет так тошно, как порой бывало раньше, когда ты ещё был несовершенен, но, пожалуй, никогда не будет и так хорошо. «Зеркальность» — это нечто вроде автоматической диссоциации, которую ты, правда, способен всегда прекратить усилием воли, но при этом чувствуешь себя весьма некомфортно, как человек, с которого заживо сняли кожу.

Но настоящий мастер тот, кто преодолел и эту проблему, и способен по желанию «включать» и устранять зеркальность, — это безупречность самой зеркальности.

Подобное состояние, способность свободного обращения с ним, а также настроение на таком переходе гениально и непостижимо передал Арсений Тарковский:

Я прощаюсь со всем, чем когда-то я был, и что я презирал, ненавидел, любил.

Начинается новая жизнь для меня, и прощаюсь я с кожей вчерашнего дня.

Больше я от себя не желаю вестей и прощаюсь с собою до мозга костей,

И уже, наконец, над собою стою, отделяю постылую душу мою,

В пустоте оставляю себя самого, равнодушно смотрю на себя — на него.

Здравствуй, здравствуй, моя ледяная броня, здравствуй хлеб без меня и вино без меня!

Сновидения ночи и бабочки дня, здравствуй, всё без меня и вы все без меня!

Я читаю страницы неписаных книг, слышу круглого яблока круглый язык,

Вижу белого облака белую речь, но ни слова для вас не умею сберечь...

Или близкая по настроению метафора другого автора: «...Всё, чем с детства владею, не властвуя, пусть, приснившись, исчезнет скорей, осыпаясь вокзальною астрою в толчее у вагонных дверей...»

Явление спонтанного «отзеркаливания», скорее всего, есть не что иное, как уравновешение гипертрофированной чувствительности восприятия, которая наступает в результате многолетней практики йоги. У обычного человека, для которого режим «В» составляет не более семи процентов от всего наличного времени жизни при возвращении в обыденное состояние сознания без проблем восстанавливается обычная чувствительность, для профессионала стойкое понижение её порога — обычное явление. И тогда зеркальность становится неосознанной защитой, которая действует в режиме автоматики.

С одной стороны, это, безусловно, полезное, сохраняющее профессионала явление, но с другой... Броня амбивалентна, не чувствуя ударов, иногда не воспринять и любящее прикосновение. Подобное состояние не имеет аналогов в обычном существовании и является проблемой именно профессионала йоги, которую на определённом этапе приходится учитывать. Такой баланс остроты восприятия и тончайшего эмоционального отстранения по жизни практически не встречается, отсюда, как правило, привкус одиночества — цена любого мастерства, порой — не только в йоге, и это надо знать. С таким положением вещей может примирить лишь постоянная востребованность, когда твоё наличие в этом мире необходимо многим как средство разрешения их проблем.

Но в то же время инструмент по настройке других сам лишён роскоши расстраиваться, хотя бы время от времени. Жизнь профессионала йоги максимально приспособлена для процессов обучения и отражения, которые не предусматривают «застревания» в памяти отражаемого материала, успех твоей работы, её критерий — непрерывный транзит отражений, без остановки по их желанию. И — по твоему тоже. Если тормозишься на ком-нибудь — зеркальность может быть нарушена, и только, повторяю, полная безупречность силы даёт мастеру йоги свободу от всех проблем, в том числе и от издержек совершенства.

Когда-то мне довелось наблюдать видеозапись процедуры моментального отражения в её чистом виде. Амритананда Майи, речь о которой пойдёт ниже, жрица храма Кали, сидела на пурпурном троне, а мимо неё непрерывным потоком проходили сотни людей, припадая на миг к руке или ноге святой. К каждому она обращалась, говоря два-три слова или делая жест благословения. И она, эта молодая, красивая, крепкая женщина катастрофически быстро стареет, рассеивая энергию со смертельной интенсивностью, без всякой защиты. Мастер йоги находится в несравненно более выгодной ситуации, и его вынужденная непрерывная «зеркальность» — не что иное, как способ самосохранения, когда обмен информацией должен быть абсолютно отсечён от обмена состояниями.

Обратимся от мастеров к ученикам, прогресс и самочувствие которых, особенно на начальных этапах, всецело зависят от квалификации наставников. Если мастер предпочитает коллективные формы тренировки, то ученики скорее всего не приобретут навыков самостоятельной работы. Если он даёт практику йоги в авторитарном стиле, то тем самым заведомо приучает студентов быть ведомыми извне. Это особенно опасно, когда связано с изменением состояний сознания. Существует психологический закон: если кого-то принудили либо научили впервые сделать нечто непривычное определённым способом, то потом этот человек в данном состоянии будет управляем только этим  способом, и никаким другим. Мастер всегда будет вынужден лично вводить таких учеников в изменённые состояния, управлять ими там и «вытаскивать» их оттуда. Конечно, подобная ситуация не может быть признана нормальной.

Сегодня возникло такое положение вещей, когда городское население России медленно, но верно разбирается по «учителям йоги», обеспечивающих жаждущих самыми разнообразными видами переживаний, трактуемых не иначе, как полезные, истинные и высшие. На самом деле способов изменения сознания имеется громадное количество. Любое отклонение хотя бы одного из множества параметров гомеостаза на величину чуть больше допустимой вызывает определённый сдвиг в сознании. А комбинаций таких параметров не счесть, особенно в тех случаях, когда применяют «химию».

Долгожданная свобода выбора иногда поразительно влияет на жаждущие экзотики или духовности массы. Появились, например, в России такие уникальные человеческие образцы как вечные пациенты, так называемые профессиональные больные. Обладая громадным запасом здоровья и прекрасной материальной обеспеченностью, эти субъекты годами кочуют от целителя к целителю, от метода к методу, до поры не получая видимого ущерба. На самом деле они ищут отсутствующий смысл жизни.

Другие — я называю их «духовными передвижниками» — постоянно скитаются по «учителям». Они все видели и знают кроме того, что им необходимо на самом деле. Для подобных личностей создан новый вид общения — «духовные тусовки». Как правило, это короткие ударные семинары, куда слетается специфическая публика для того, чтобы «оторваться», забыть на какое-то время «свинцовые мерзости проклятой русской жизни».  Это нечто вроде бани: заплатил за «измененку» — на какое-то время хватит, можно самому ничего и не делать. В общем не худший вариант, поскольку люди общаются без алкоголя и наркотиков, были бы не слишком крутыми сами методы введения в «измененку».

B отличие от этих реактивных и модных методов классическая йога не обещает златых гор и мгновенных эффектов. Однако доподлинное знание её технологии и совмещение с повседневностью позволяют самостоятельно устранить многие насущные проблемы, не решаемые иными методами. Вовсе не факт, что хорошая йогическая практика имеет смысл только в одиночестве, это относится скорее к личным занятиям.

Напротив, в начальных стадиях обучения предпочтительнее совместные занятия, необходимо лишь знать принципы их организации. В дальнейшем занятия становятся возможными в любых условиях, при отсутствии, конечно, активных внешних помех. Общее поле настройки в коллективных практиках очень полезно для новичков. Вначале выполнение асан может быть даже синхронным, при условии длительной выдержки, — это позволяет уравнять различную «скорость» релаксации у разных людей.

В заковыристых сочинениях оккультистов, теософов, последователей «живой этики» и в так называемой эзотерической литературе вообще красной нитью проходит тема неких тайных знаний, которые могут быть переданы посвящённым только учителями. Разумеется, в нашей сегодняшней реальности, да ещё при наличии Интернета — всё это пустой звук. Как правило, тайна — существеннейшая часть сомнительных доктрин, призванная скрыть уязвимость их обоснования, а заодно и происхождения. Тайна — это приманка, скрытая часть миража, который, когда бессмыслица начинает приедаться, может быть выдан «на гора» в виде очередного откровения, подкрепив угасающий интерес. Таинственность — вечная надежда на смысл, который, быть может, скрыт где-то там, в глубинах пока не постигнутого. Символом подобной надежды будет пучок сена, укреплённый перед мордой осла, который, совершая определённую работу, вечно идёт за этим сеном и никогда до него не дотянется. Всё выговариваемое с оглядкой, шепотом, с придыханием и на ушко — свидетельство несостоятельности тех, кто претендует на владение «сокровенным».

В йоге тайн не существует , нет таких сведений по данному предмету, которые по каким-то соображениям нельзя знать человеку. Скорее речь идёт о преждевременной информации.  Йога характерна такой спецификой, когда субъект способен полностью осознать и использовать данные, заключённые в её теоретической части, лишь проделав определённое количество осознанной и целенаправленной работы. Бывает целесообразным до поры не предоставлять какие-то сведения, заведомо зная, что по уровню подготовки учеников они пока не могут быть адекватно поняты и применены. Мастер просто не выпускает какую-то часть преждевременной информации «в оборот». Но — никаких тайн, кроме личных аспектов практики или их терапевтического воздействия, для обсуждения которых любой человек вправе требовать конфиденциальности.

Есть и другой способ достижения привлекательности, широко используемый современными «гуру» различных толков как зарубежного (речь не идёт об индийской традиции, а лишь о бездарном её копировании), так и отечественного «разлива». Это окружение тайной собственной личности, которая затем скрывается за более или менее удачными псевдонимами, порой невыносимо претенциозными. Таинственность такого рода часто защищает авторов современных интерпретаций эзотерики или её создателей от проявлений «восторга» одураченных масс либо приходит на выручку при откровенной слабости очередного «учения», которое призвано осчастливить человечество.

Кстати, превращение в тайну личной биографии — приём очень грамотный. Согласно универсальному механизму психологических проекций, в этом случае каждый дополняет образ «учителя» собственными представлениями, ожиданиями, надеждами, причём делается это неосознанно.

Если у специалиста по засекречиванию окажется достаточно ума, чтобы не разрушить свой фантомный образ действиями, которые не согласуются с легендой и выдают подлинную суть, он может долго и успешно эксплуатировать его, будучи вовсе не тем, за кого себя выдаёт. Либо тем, за кого был принят по удачному стечению обстоятельств, случается и такое.

Иногда коллективные проекции достигают такой силы, что образ «учителя» не могут поколебать вообще никакие его действия, даже выходящие за все границы морали и рамки здравого смысла, как это было, например, в случае Сёко Асахары. Попадая в подобное сообщество, только достаточно сильный, психически устойчивый и проницательный человек способен увидеть, что имеет дело с шарлатанством, и следствия реализации доктрины, исповедуемой «учителем», вовсе не таковы, какими их преподносят. Об учителях-фанатиках речи нет — они искренне верят в то, что творят.

Элемент слепой веры составляет существеннейшую часть явления психологической проекции, как известно, вера — состояние, которое однажды возникнув (по любой причине или стечению обстоятельств), само себя воспроизводит и поддерживает. Развенчать даже самую абсурдную проекцию — весьма трудная задача, поэтому «учителя» порой подолгу процветают, и все точки может расставить только время.

Если «учитель» скрывает свою историю и подлинный облик, значит, либо есть что скрывать, либо речь идёт о сознательном использовании механизма проекций, что является в большинстве случаев не слишком честным и далеко не этичным ходом. За приманкой тайны зачастую скрывается пустота (примеры тому — доктрины Блаватской и Рерихов), а порой просто пошлая меркантильность, и тогда можно услышать о достаточно известном «учителе», имя которого сегодня везде на слуху, такое мнение: «Ему не нужны люди, ему нужны только деньги».

Случается и так, что достаточно амбициозные и торопящие своё «признание» у поклонников «учителя» придумывают себе полностью фиктивную биографию либо частично наделяют её вымышленными событиями и обстоятельствами. В этом случае убедительность легенды зависит от уровня интеллекта сочинителя и возможности проверки. При наличии грубого примитива мы имеем какого-нибудь очередного Белого, Чёрного, Синего и любой другой расцветки Ламу — сплошные заглавные буквы, а в промежутках плотный туман словесной бессмыслицы.

Скорее всего здесь просвечивает своеобразная «прагматическая романтика», навеянная доном Хуаном Матусом, принципы которой просты: «Если у человека нет личной истории, то всё, что бы он ни сказал, ложью не будет».  Или: «Ты должен постепенно создать вокруг себя туман, шаг за шагом стирая всё вокруг себя до тех пор, пока не останется ничего гарантированного, однозначного или очевидного. Сейчас твоя проблема в том, что ты слишком реален»  (Кастанеда: «Путешествие в Икстлан»).

На мой взгляд, вести себя подобным образом может лишь тот, кто сомневается в своих способностях, знании дела, которому себя посвятил, либо человек с непомерными амбициями и болезненным самолюбием, размеры которого намного больше самой личности. В целом это вариант болезненной тяги к превращению в миф по образцу Кастанеды, своеобразная личностная девальвация. Или образец современного рекламного подхода, для которого этика и мораль не существуют.

Намеренное сокрытие своего подлинного лица за покровом тайны подобно оглушительному эффекту полной осознанности в обычной жизни — если он достигнут. На мой взгляд, это приводит к личностному вырождению из-за чрезмерного увеличения дистанции между другими и собой, когда такой разрыв ничем не вызван — ни осмысленностью и величиной проделанной работы, ни подтверждением её истинности людьми и временем, но одним только нестерпимым желанием соответствовать возвышенному образу «гуру».

Встречается, хотя и редко, такой вариант, когда человек, обладая бессмысленным, маниакальным упорством, долгие годы «занимается» йогой в таком виде, как он её однажды понял, безбожно насилуя свою природу. Располагая к тому же несокрушимым здоровьем, такой человек со временем накапливает своеобразную темную силу, в нём появляется способность подчинять своей воле людей определённой психологической «конфигурации».

Собственно манипулирование людьми — это и есть единственная страсть личностей подобного склада, иногда принимающая весьма опасные для окружающих формы. Для таких субъектов тайна необходима, как воздух. Их сознание как бы изначально является продуктом полной диссоциации, оно напрочь лишено нормальных человеческих эмоций и заполнено переживанием собственной значимости. Отличительные черты «учителей» подобного сорта — холодное высокомерие и полная бесчеловечность.

Несмотря ни на какие свои достижения в йоге, мы всегда должны возвращаться после практики к нормальному человеческому состоянию, разжимая стиснутый кулак ощущения своей мощи, хотя бы на какое-то время, потому что даже великим нельзя быть постоянно. Никого не минует боль этого мира, без которой нет и радости. Если ты хотя бы минимально не подвержен несовершенству — значит ты мертв.

Многие слышали о просветлённых, но возникает вопрос: где же они среди нас? В этом плане Россия пока слабо контактирует с Востоком, предпочитая обходиться отечественным проповедниками и юродивыми. К тому же те, кто стремится к нам из-за рубежа, представляют далеко не лучшие возможные образцы «духовного совершенствования» — достаточно вспомнить хотя бы «Аум Синрикё». Настоящих просветлённых не шибко носит по миру, их ценят и охраняют там, где они есть, им незачем — по выражению Отцов церкви — выставлять себя на «безвременных сходбищах».

Случилось так, что в девяносто третьем году московский Центр «Классическая йога» принимал случайно оказавшуюся в Москве просветлённую жрицу храма Кали из южной Индии. Как выяснилось позже, её приезду содействовала в финансовом плане небольшая группа американцев, они жаждали увидеть экзотическую столицу бывшей российской империи, одновременно сохраняя рядом с собой совершенно неординарную личность, какой несомненно была Амритананда Майи.

На организованной нами встрече с ней зал средних размеров оказался почти полным. Собралась самая разношёрстная публика в возрасте примерно от пятнадцати до семидесяти лет: гул, болтовня, жвачки, смех — всё как обычно. На сцену неторопливо вышла круглолицая и темнокожая плотная женщина в алом сари, по виду лет тридцати, в сопровождении группы американцев, которые тут же расселись со свойственной им непринуждённостью, а также два переводчика — один с малаяли на английский, второй — с английского на русский. Завязался абсолютно пустой, спонтанный разговор, вопросы — никакие, в основном ожидание перевода, бесконечные уточнения, смех и бестолковщина. Амритананда белозубо и заразительно смеялась, однако американцы поглядывали на публику с непонятным ожиданием.

И где-то минут через двадцать зал ошалело примолк. Явно что-то происходило, но никто не мог сообразить, что именно. Некоторые женщины начали всхлипывать, доносились и подавленные рыдания. Мужчины выглядели растерянными.

Дело в том, что всем — я подчёркиваю: одновременно всем, кто находился в зале! — на душе вдруг стало беспричинно легко, причём настолько, словно это был лучший день твоей жизни. Было совершенно непонятным, откуда взялось это ощущение, и народ выглядел полностью деморализованным. Некоторые покидали зал с такой поспешностью, словно за ними гнался сам чёрт.

На самом деле в происходящем не было ничего удивительного, просто эта женщина самореализовалась, и никакого значения не имел тот факт, что она оставалась абсолютно неграмотным и необразованным — с нашей точки зрения — человеком. Просветления Амритананда достигла посредством бхакти, и влияние необычного качества её психики «накрыло» всю собранную в одном месте разношёрстную аудиторию. Почти у всех этот эффект ощущался затем не менее трёх суток, люди особо чувствительные испытывали его на протяжении недели.

И никакой необычной атрибутики! Ни жгучей внешности, ни огненного взора, ни словесного водопада, ни завораживающих пассов. Когда сила присутствует — она в рекламе не нуждается.

При личном общении с Айенгаром разновидность моих переживаний была иной. Если от Амритананды исходила сильнейшая волна покоя — вплоть до торможения, то рядом с Айенгаром волосы подымались дыбом, как от шаровой молнии. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы ощутить и в нём человека силы, но совершенно иного качества.

Те, кто достигли самореализации, либо миновали существенные её этапы, особо не распространяются о своём опыте. В этом и нет острой необходимости, вполне достаточно свидетельств, оставленных просветлёнными за тысячи лет в различных культурах и традициях, а также передачи живого опыта, которая касается очень немногих. То, что личность реализована, ощущается окружающими без слов, за исключением случая, когда достигшие сознательно не дают этой своей особенности проявляться в каких-то ситуациях. К возможности влияния на окружение такие люди более чем равнодушны, поскольку оно — лишь своеобразные издержки пути.

У них свои задачи: Айенгар несёт свою йогу людям Запада, Амритананда благословляет паломников, передавая им частички своей силы, Свами Рама демонстрирует реальные эффекты и следствия просветлённости, сам, безусловно, ими никогда не пользуясь.

Отцы христианской Церкви получали Божью благодать, будучи разбросанными во времени и пространстве. Сам этот факт при таких условиях (все они были, понятно, личностями самой разной психосоматической организации) говорит о том, что либо Отцы обладали весьма специфическими качествами, либо пользовались единым универсальным методом. Определяющим в «умном делании» был тот момент, что благодать, безусловно, приходит от Бога, но всегда не без участия самого человека. Вот это «не без участия» и является личным вкладом каждого подвижника в развитие технологии Иисусовой молитвы, которая во все времена в своём ядре оставалась единой (см. Главу: «Йога и христианский мистицизм»).

Интересно то, что сегодня, при беспримерной активности русской Православной церкви, сколько-нибудь глубоких отечественных церковных исследований по «умному деланию» не видно, притом что церковь располагает в этом направлении огромными возможностями. Видимо, нет для неё выгоды в том, что непредвзятое изучение — сто против одного! — подтвердит единую суть технологии и христианских мистиков, и йогов Индии, и суфиев, и многих других мистических традиций древности (как раз об этом идёт речь в недавно вышедшей книге Е.А. Торчинова «Религии мира. Опыт запредельного»). Может быть потому светский исследователь С. Хоружий особо отмечает в своей работе «К феноменологии аскезы»: «Для русского религиозного сознания типична ревниво-охранительная реакция, установка создания неприкосновенности сакральной (священной) сферы, недвижной и неизменной, ограждённой от малейшей попытки вторжения извне»  (с.188). Церковь превратила догмат веры в абсолютную систему отсчёта, а это всегда является признаком стагнации и вырождения.

Не исключена возможность (когда-то отчасти осуществлённая Рамакришной) того, что православный верующий, непредвзято практикующий йогу, великолепно зная Библию при визуализации в какой-либо из медитативных техник йоги, будет иметь дело целиком с христианской символикой.

Несомненно, русская Церковь с яростью отвергнет возможность получения христианской благодати на материале иной культуры, чем снова проявит свойственную ей поразительную непоследовательность. Например, все без исключения служители Церкви пользуются сегодня продуктами питания, предметами быта и роскоши, созданными людьми всего мира, которые принадлежат ко множеству самых разных религиозных конфессий. Как-то не наблюдается, чтобы священнослужители испытывали по этому поводу какие-либо неудобства морально-этического или религиозного свойства, этакую христианскую ревностность, например: как можно ездить на этом «мерседесе», изготовленном католиками, или пользоваться музыкальным центром, созданным буддистами!?

С употреблением любых материальных благ, пусть произведённых самыми закоренелыми язычниками, никаких проблем не возникает даже у кондовых христиан и церковных иерархов, разве что человек уж окончательно выжил из ума. Но как только заходит речь о возможности предоставления правоверному христианину методов из арсенала духовного развития, созданного за тысячи лет до рождества Христова другой культурой — у православных иерархов, говоря языком Жванецкого, «не идёт пока!» Их мгновенно охватывает непреодолимое отвращение к языческому наследию, даром что оно намного старше христианства, широко исследуется и применяется — пусть в одних только оздоровительных целях — десятками развитых государств мира.

Конечно, есть надежда, что и Церковь не потеряла способности к изменениям, которая свойственна всему живому и развивающемуся. По крайней мере, в прошлом таким свойством обладали её лучшие представители.

Итак, «употребление» метода йоги применительно к жизни человека нашей эпохи способно открыть каждому подлинный смысл его бытия, — при условии, что конкретный человек совместим с этим методом. Как не существует единственного лекарства от всех болезней, так и йога — не панацея в проблемах оздоровления тела либо духовного роста.

Накопление позитивных следствий её регулярной практики — дело хотя и вполне явственное, но не быстрое. Текущий же эффект весьма ощутим: сделал это сегодня — и можно жить, наступает облегчение даже при стрессе любой силы.

Но при этом не происходит никакого внешнего расширения сознания! — в дальнейшем придётся специально остановиться на этом важнейшем вопросе. Сознание остаётся моим, я остаюсь собой. Неимоверно возрастает объём осознанной информации, которую индивид способен извлечь из прожитого времени и, следовательно, растёт «калибр» личности. Постепенно изменяется тело, приобретая иное качество и возможности, но не бодрствующее сознание, стабильная структура которого образует неповторимую личность! И рериховское, и гурджиевское «расширение» есть не что иное, как призыв к тотальной осознанности в восприятии и действиях, к «размазыванию» сознания по текущему моменту. Будучи достигнутым и удерживаемым постоянно, такое, только текущее восприятие, превращает человека в животное без прошлого и будущего, управляемое теми, кто подвигнул искателя истины применить к себе этот метод.

Для проявления необходимых, но спонтанных изменений в теле и психике нужно создавать определённые условия, важнейшим из которых является соблюдение — после активной фазы работы — невмешательства бодрствующего сознания в этот процесс. Более того, сознание необходимо подвергнуть специфическому свёртыванию. Медитация успешна только в том случае, когда бессознательное само выходит на контакт. Если лично я пялюсь на что-либо снаружи или внутри себя — это не имеет никакого отношения к медитации. Только полностью находясь в другом состоянии сознания, в ином мире, из точек перехода я постепенно начинаю различать истинные контуры основного пространства бытия, в котором провожу большую часть времени.

К сожалению, обо всём этом понятия не имеют простые, уверенные в себе люди, читающие книги со звучными названиями и множеством обещаний быстрого достижения. Более информированные и умные понимают: для того чтобы нечто произошло с сознанием, надо сделать что-то и с телом. Они дышат по-собачьи, трясутся, поют до обалдения мантры, загоняя себя силой в различные виды дикой «изменении», не имеющие ничего общего с тем, в чём они действительно нуждаются.

На самом деле подавляющему большинству людей в нашей стране остро необходима только одна вещь — душевный покой.  А уже потом можно думать о гармонии, к которой не пробиться через припадочную тряску до предела упрощённой Кундалини-йоги и механическое пение священных текстов.

То, что само изменение и — в этом смысле — процессы гармонизации отданы как бы на откуп спонтанности, вовсе не означает молчаливое признание факта, что Я-сознание не нуждается в заботе и обычном развитии. Напротив, фиксируя внешнюю информацию через порты её поступления (органы чувств) и качественно обрабатывая, человек тем самым повышает суммарную мощность тандема «сознание-бессознательное», которые (после завершения процесса интеграции, а на деле — гораздо раньше) начинают с максимальной эффективностью, без присущей обычно конфронтации или непонимания, работать «в одной упряжке».

На начальном этапе самопознания практически каждый сталкивается с необходимостью решения частной проблемы, касающейся вытесненного из сознания «горячего» материала. Если этот этап успешно не пройден, дальнейшее продвижение блокируется, являясь иллюзорным либо патологичным.

Мерцательный, пунктирный предмедитационный режим, нарабатываемый в асанах и пранаяме — лучший способ овладения технологией, посредством которой будет в дальнейшем интегрироваться психика. Основной движущей силой процесса бессознательного сосредоточения, когда сознательная воля деактивирована (при минимальной «массе» Я-сознания в виде простого внимания) является намерение. Разговор о нём будет идти ниже, в главе «Самьяма».

Но всегда только тело, очищенное и оздоровленное, есть средство, с помощью которого организуется и приходит в движение механизм духовного роста. Известна уйма способов изменения сознания, вплоть до наркотических и «голой» химии, но все они (сколь угодно потрясающие воображение) по большому счёту являются прелестью, игрой миражей, бесконечным наваждением. Лишь традиционная йога в состоянии предложить человеку двадцать первого века потрясающую технологию работы с телом и сознанием, которая создаёт предпосылки для самореализации без отрыва от социума.  Эта технология способна организовать условия для спонтанного объединения патологически оторванных друг от друга частей единой психики, что ведёт к резонансному усилению потенциальных возможностей личности, а также к возможности контакта с запредельной реальностью или Единым.

Большое количество людей, не имея реального понятия о подобных вещах, удовлетворяются иллюзией пути, слепым его поиском. Многие призваны, немногие избранны. «Дхаммапада» говорит об этом так: «Но незаметны и легки, кто сумрак вод преодолели».  Но даже когда удастся это сделать, — «...Возвращаемся мы, то на год, то совсем, потому что всегда, потому что всегда мы должны возвращаться».

А зачем человеку запредельное? На этот вопрос каждый должен ответить себе сам. В противном случае раз за разом будет повторяться ситуация: «я нашёл не то, что искал, а искал не то, что хотел» , в то время как «жизнь летит на всех парах, а за нею ночью мглистой вьётся время, словно прах или пепел серебристый».

Для меня бесспорно одно: йога помогает человеку стать самим собой и успешно разрешить многие свои проблемы, что весьма существенно, поскольку они всегда являются какой-то частью проблем окружающих меня людей, и — наоборот. Ситуация в человеческих взаимоотношениях и контактах голографична, — всё связано со всем, — только редкие люди твёрдо знают и всегда помнят это. Йог — это человек, который выдерживает эту жизнь, всегда оставаясь человеком без стены за спиной.

И если вы после прочтения этой книги разглядите хотя бы контуры данной проблемы и очертания предлагаемого способа её решения — моя задача выполнена. Если нет: «Не стреляйте в пианиста, он играет как может».  По крайней мере, я старался быть честным.

Глава 3

ПОЧЕМУ ИМЕННО ЭТО?

Противоречивым словом ты как бы вводишь в заблуждение моё сознанье; скажи мне достоверно одно то, чем я достигну блага.

«Бхагавадгита»

Девятнадцатого октября тысяча девятьсот восемьдесят девятого года в одном из залов высотного здания МГУ, что на Ленинских горах, произошло событие, которого ждали не один десяток лет: открылась Первая всесоюзная научно-практическая конференция по йоге. Полное её название было таким — «Йога: проблемы оздоровления и самосовершенствования человека». В зале присутствовало не менее шестисот делегатов из всех тогдашних республик СССР. Среди свадебных генералов, открывающих конференцию, были, по крайней мере, два достойных человека, имеющие непосредственное отношение к изучению и развитию йоги в Советском Союзе — профессор философии Василий Васильевич Бродов и Первый секретарь посольства Республики Индия в СССР господин Гангули. Продолжалось это мероприятие три полных дня и было достаточно широко (по социалистическим меркам) представлено в средствах массовой информации.

Были, конечно, и зарубежные гости. Среди них звездой первой величины выделялся всемирно известный учитель из Индии йогачарья Айенгар, прибывший в Москву в сопровождении двух своих секретарей — Дхармаверсингха (Махиды) и Фаека Бириа, директора парижского центра этой школы.

Среди советских участников конференции абсолютное большинство составляли энтузиасты, так как лишь год назад был снят официальный запрет на йогу, и она вышла из подполья. Потому профессионалов у нас в этом деле просто не могло быть , хотя тут же возникли организации, где йога вдруг оказалась в предлагаемом спектре платных услуг (например, НПЦ в.в. Бродов  нетрадиционных методов оздоровления при ЦНИИМС Госкомспорта СССР). Естественно, подобные фирмы были созданы самим упомянутым учреждением, которое хотело таким образом прибрать к рукам йогу, каратэ, у-шу, цигун и получать дивиденды на тех способах психофизического развития, которые много лет обливались им грязью в соответствии с указаниями партии и правительства.

События сложились так, что Шри Айенгар после конференции посетил моё скромное жилище на Ленинском проспекте вместе со своими секретарями. Когда я показал ему объёмистый фолиант в алом переплёте, сказав, что это самодельный перевод одного из изданий его знаменитой работы, по которой мы занимались много лет, когда это древнее искусство находилось в СССР под запретом, он был настолько поражён, что попросил подарить это ему для музея йоги в Пуне, где расположен «коренной» центр — Институт имени Рамамани Айенгар. Я сделал дарственную надпись на фолианте, и даже в девяносто девятом году подарок этот занимал, как говорят побывавшие там недавно, одно из почётных мест в экспозиции. А тогда в качестве ответного жеста Гуруджи подарил мне в ответ свою книгу с автографом и надписью: «Желаю вам иметь свой ашрам».

Поразительное ощущение, когда через восемнадцать лет самостоятельной работы встречаешься со своим кумиром! Правда, за моими плечами к тому времени был большой опыт и чёткое понимание сути йоги, с помощью которой я разрешал практически все проблемы своей жизни, и видел, как это помогает другим.

Спустя год и восемь месяцев в Культурном Центре имени Джавахарлала Неру при индийском посольстве Первый секретарь Гангули в присутствии посла республики Индия господина Гонсалвеса вручил советским гражданам восемь сертификатов, дающих право преподавания йоги в любой стране, в числе тех, кто их получил был и автор этих строк. Тогда же был основан первый в СССР московский Центр «Классическая йога», директором которого также довелось быть мне. Такова краткая предыстория.

Итак, достигнут определённый рубеж реализации моего многолетнего увлечения древнеиндийской системой самосовершенствования. Наверное, это здорово, когда достигнуто — хотя бы в какой-то мере — то, к чему ты стремился. Но многие часто спрашивают меня до сих пор: почему ты не выбрал что-нибудь более близкое нашим русским традициям, почему именно йога ?

Начну развёрнутый ответ с простого на первый взгляд и всем понятного предмета — здоровья. Даже проще, со здоровья тела. Если мы хотим составить мнение о чём-либо, то логично будет поинтересоваться, что по этому вопросу говорили умные люди до нас.

Достаточно давно на Западе был разработан целостный, так называемый холистический подход к здоровью человека. Холизм, как утверждали философские словари эпохи расцвета застоя, это «одна из форм современной идеалистической философии, которая отвергает закон сохранения материи».  Иногда этим странным словом обозначался некий всеобщий принцип целостности.

Поскольку йога возникла и развилась «всего лишь» на несколько тысяч лет раньше холизма, то я склонен рассматривать именно последний как её частный случай, а сама она, с моей точки зрения, является универсальным методом адаптации человека к внешнему (объектному) и внутреннему (психическому) мирам. Подобно своеобразной полосе пропускания, бодрствующее сознание человека располагается в узком диапазоне восприятия органов чувств, между двумя бесконечностями — внешней и внутренней. Если дорогу в макро и микрокосмос сегодня прокладывает наука, то в исторической последовательности первыми психику изучали йоги, а уже затем, после возникновения основных мировых религий, с её проявлениями имели дело мистики.

Поскольку исследование учёными структуры неживой материи с помощью приборов и самонаблюдение йогов при погружении в глубины собственной психики имеют один и тот же характер, хотя и выполняются разными средствами, то пути мистики и науки неизбежно должны были пересечься, что и произошло в конце двадцатого века. И физики и «лирики» в лице йогов с разницей в несколько тысяч лет решали проблему степени воздействия наблюдателя на процессы, развертывающиеся в границах его восприятия. Религиозные мистики также встречались с феноменами определённого класса, но они не имели отношения к реальности (см. главу: «Йога и христианский мистицизм»), потому никаких проблем, связанных с действительным познанием, у мистиков возникнуть не могло.

Но вернёмся к здоровью и попытаемся определить содержание данного понятия. Можно сказать, например, что здоровье — это такое состояние, которое становится заметным и осознается только при его нарушении. В данном случае возникает некая машинная аналогия: организм функционирует нормально, пока внутри всё в порядке, только тогда мы не видим и не чувствуем сбоев в работе, конструкция не проявляет себя, и нам ничего не нужно знать о её устройстве.

Для того чтобы устранять определённые нарушения здоровья консервативно (терапия) или радикально (хирургия), медицина незаменима и полезна. Но сохранить здоровье, предупреждая его нарушения либо потерю, восстановить исходное состояние после того, как врачи сделали своё дело — это иные задачи, находящиеся, как правило, за пределами традиционных медицинских знаний.

Ещё Авиценна сказал: «Движение заменит все лекарства мира, но ни одно лекарство мира не заменит движения.»

Сегодня мы знаем, что на здоровье всегда влияет совокупность ряда факторов, это:

— наследственность;

— экология;

— социум;

— пища, вода, воздух;

собственное поведение.

Бороться с первым обстоятельством либо как-то устранить его нельзя, можно лишь оптимально приспособиться, хотя сегодняшняя наука развивается стремительно, и, быть может, не за горами то время, когда в обиход войдёт генетическая профилактика для тех, кто собирается иметь детей.

Второй фактор должен формироваться разумной политикой государства и действиями самого населения. В конце концов, человек сам выбирает место жизни и работы, а также степень экологичности поведения, которая тем не менее нуждается в контроле со стороны общественности.

Фактор третий зависит от степени социальной зрелости, уровня культурного и экономического развития общества, а также от адаптационных возможностей личности.

В четвёртом случае воздействие определяется материальными возможностями и личным кругозором человека, его вкусами и привычками.

А вот пятый фактор определяет очень многое, хотя и не всё. Много лет назад Норберт Винер подвел промежуточный итог развития цивилизации следующим высказыванием: «Своей деятельностью человек так изменил окружающую среду, что для того, чтобы в ней выжить, ему придётся изменить себя».

Иными словами, в человеческой жизни должен присутствовать некий компонент, который даст возможность адаптировать субъекта к этим новым внешним условиям существования.

Говоря о развитых странах, необходимо учесть два момента. Первый: уровень комфортности бытия в них постоянно растёт. Второй: качество соматической и душевной жизни, а стало быть, и здоровья падает. Почему? Дело в том, что обычно под комфортом подразумевается такой стиль телесного (да и ментального) существования человека, при котором усилия и движения тела в пространстве без специальных приспособлений (и даже самые простейшие счётные операции без компьютеров) сведены к минимальным, так же как и физическая нагрузка, их сопровождающая. Чтобы как-то обозначить это явление был создан специальный термин «гиподинамия», которая, на мой взгляд, подразделяется на мышечную и ментальную.

Вся западная культура и цивилизация были когда-то основаны и сформировались на физическом, умственном и нервном видах усилия. Но, благодаря достижениям науки и технологии, за последнюю сотню лет непосредственно телесная деятельность в развитых странах была почти целиком вытеснена в нервно-психический и эмоциональный аспекты бытия. Если раньше гормональное обеспечение эмоций, нервных и физических усилий полностью «вырабатывалось», пережигалось организмом в процессе более или менее интенсивной физической деятельности, то плоды цивилизации свели этот сценарий развития событий почти к нулю.

С одной стороны, из-за роста информационного потока, скученности и отрыва от природы нагрузка на психику увеличилась во много раз, с другой — тело вовсе престало участвовать в «переработке» нервно-психических «следствий» этой нагрузки. Посредством тотальной компьютеризации хронический недостаток движения тела дополняется своеобразным обеднением разнообразия мозговых процессов, вместо напряжённой и продуктивной мыслительной деятельности человек больше занят эмоциональными переживаниями по поводу нажимания кнопок и клавиш, медленно но верно впадая в интеллектуальный кретинизм.

К этому добавились «успехи» фармакологии в борьбе с инфекциями путём производства всё новых антибиотиков, следствием чего стало скачкообразное нарастание скорости мутаций вирусов, человек сам способствует возникновению их разновидностей, не существующих в природе, от которых у организма нет и не может быть иммунитета.

Итогом всего этого явились неизвестные ранее заболевания и расстройства психосоматики, особенно так называемые пограничные состояния, а также пугающий рост нервно-психической патологии, наркомании, алкоголизма и отклоняющегося поведения. Ни по качеству своего тела, ни по психике человек технологический не адаптирован к сегодняшним параметрам внешней среды, которые он сам же и создал. Что же предлагается обществу для решения этих проблем?

Конечно же, спорт в его оздоровительных формах, как традиционных, так и экзотических. Возникло особое направление — тренажёры, воздействие которых как бы имитирует эффект бега, лазания по скалам, деревьям, плавания, единоборств — всего, что было свойственно первобытному человеку в спектре естественных движений тела и величин физической нагрузки. Скажем прямо: быть может, тренажёры и заменяют всё разнообразие двигательных проявлений, но заменяют тупо, почти сразу вызывая у более или менее умственно развитой личности скуку и непреодолимое омерзение.

Для уравновешения нервной системы и психики сегодня создано несчётное число методов, школ и систем. Если традиционный спорт совместно с индустрией тренажёров, диет, новых продуктов и пищевых добавок пытаются решить проблемы тела, то методы психотерапии, как бы они не назывались — школа Фрейда, Юнга, Адлера и т.д. — пробуют «разобраться» с психикой. О комбинированных методах, подобных детищу Станислава Грофа, написано несчётное множество книг, основано целое направление так называемой трансперсональной психологии, но существенного влияния на положение вещей всё это не оказывает.

Человечество изобретает велосипед, поскольку именно индийская йога в её классическом варианте является универсальным методом адаптации как к окружающей среде, так и ко внутреннему миру человека, с которым он обычно не имеет никакого контакта. Но для эффективного применения необходимо подлинное знание предмета. К сожалению, за долгие годы и на Западе, и в нашей стране вокруг йоги было создано такое количество спекуляций, интерпретаций, упрощения и профанации, что за этим давно потерян сам предмет спора. Редкие голоса энтузиастов-одиночек, которые на самом деле что-то поняли в йоге, не долетают до ушей массы, требующей немедленных и оглушительных эффектов, чудес, мгновенного исцеления или соединения с Богом. Сейчас и здесь. Быстро, без усилий, хлопот и по сходной цене.

Вернёмся к здоровью. Ясно, что специальные знания врачей пригодны только в той узкой области воздействия, когда нужно найти причину и устранить заболевание, в остальном люди относятся к своему телу и здоровью так же наплевательски, как это было всегда, и никакая медицина на их поведение не влияет, потому что сами врачи в массе своей подвержены обычным человеческим слабостям и порокам. Здоровье дано каждому от рождения, запас его на самом деле весьма ограничен, но человек ведёт себя так, словно он вечный. И лишь когда грянет гром, мужик начинает креститься, неумело, невпопад и часто уже не вовремя.

На самом деле не так уж нелепо выглядит анекдот о йогах: «Он по законам жил суровым, и умер вдруг вполне здоровым».  Кстати, ведь немногие на самом деле захотели бы долго и мучительно угасать от какой-либо болезни, лучше уж, если нет никаких шансов, чтобы это произошло побыстрее. Здравый смысл подсказывает нам, что выгоднее, пожалуй, действительно помереть здоровым, уходя от старости, а не «от водки и простуд».

Сегодня гладиаторы от спорта бьются на рингах, стадионах, трассах, кортах, а миллионы ожиревших до полного остервенения бездельников, беснуясь на стадионах или у экранов, с одобрительным воем стравливают эмоции и глотают лекарства. Подавляющее большинство, например, американцев разве что в сортир не ездят на автомобиле, как минимум пятьдесят пять процентов нации страдает от избыточного веса. В экономически благополучных странах атеросклероз и сердечно-сосудистые заболевания стремительно «молодеют». Все с более ранних лет люди начинают лечиться, и если ситуация будет развиваться в том же ключе, то вскоре лечение будет начинаться с момента рождения и продолжаться до самой смерти. Люди живут дольше, но состояние или качество жизни, после того как проходит молодость, всё чаще определяется понятием «ни жив, ни мертв».

Конечно, теоретически никто не возражает против так называемого здорового образа жизни и не высказывает желания быть хронически больным, растягивая существование за счёт полной утраты его качества и, следовательно, всякого смысла. С другой стороны, считается, что так называемый здоровый образ жизни связан с определёнными ограничениями некой абстрактной человеческой свободы, под которой подразумевается неотъемлемое право человека делать с собой всё, что он хочет, включая приём наркотиков, алкоголя и суррогатов, курение, суицид и т.д.

У американцев есть пословица, которую они с удовольствием адресуют людям, слишком стремящимся произвести впечатление интеллектуалов: «Если ты такой умный, тогда почему не такой богатый?»  Тот же вопрос, на мой взгляд, лишь слегка изменив его, можно задавать поборникам абстрактной «свободы» поведения: «Если ты такой раскованный и потрясающе свободный, то где твоё здоровье?»

Ещё Ганс Селье заметил, что жить следует не менее интенсивно, но более разумно. В структуру бытия любого образованного и культурного человека, независимо от расы или нации, должен быть введён фактор личного противостояния  увеличению энтропии, цель и назначение которого — как можно дольше сохранить организм и личность в состоянии высокой стабильности внутренних процессов, а проще — несокрушимого здоровья. Одним из самых выгодных способов для этого может быть традиционная йога. Подчёркиваю: я не утверждаю, что она — панацея от всех проблем и болезней, такой взгляд ложен, но на универсальность применения в решении проблем оздоровления и профилактики йога может претендовать с гораздо большим основанием, нежели что-то ещё.

Каждый без исключения человек нормального уровня здоровья неосознанно строит свою жизнь так, что тело обычно остаётся безгласным инструментом исполнения желаний и достижения целей. Люди порой трогательно заботятся о личном автомобиле, чинят его, содержат в чистоте, выполняют систематическую профилактику, но мало кому без начавшихся неприятностей со здоровьем приходит в голову мысль, что тело тоже до какой-то степени машина, своеобразная, уникальная, сросшаяся со своим «командиром» в одно целое, как кентавр, также требующая заботы, ухода и просто целесообразного отношения.

Как правило, ситуация вынужденно разворачивается по следующему сценарию: первую половину жизни (условно) человек пользуется телом для достижения своих целей. Когда же оно начинает «барахлить», приходится, отложив всё, в первую очередь, помимо воли и желания обеспечивать учёт его интересов.  Если их упорно игнорировать, развиваются болезни, которые быстро проясняют понимание, но и то, к сожалению, не сразу. В начале жизненного пути, имея данный природой запас здоровья, человек адаптируется к окружающему миру, затем он вынужден приспосабливаться к требованиям собственного тела. Батарейки «садятся». Здоровье переходит в отсутствие такового. И приходится предпринимать что-то, с чужой помощью или самому.

Деятельность человека многообразна, но существует кроме всех прочих единая во все времена, вынужденная и стратегическая её цель, а именно: систематическое ежедневное воспроизведение некоторых абсолютно необходимых условий существования тела. Конечно, на доступном каждому уровне возможностей, а они, в зависимости от способностей и случая, у всех разные. Тем не менее, очевидно, что в действия, направленные на поддержание жизни, должен быть введён систематический элемент заботы о своём здоровье в общем и теле в частности.

Не существует точного определения трёх вещей: жизни, смерти и здоровья. Тем не менее для последнего можно найти ряд формулировок, чтоб хотя бы обозначить область размышлений.

Здоровье — это отсутствие нездоровья, которое может быть лишь временным. Абсолютное здоровье несовместимо с жизнью, поскольку это означало бы полную стабильность процессов жизнеобеспечения во времени, что противоречит одному из законов термодинамики.

«Здоровье является результатом динамического равновесия между физическим, психологическим и социальным аспектами существования организма»  (Ф. Капра).

Как известно, здоровье, точное определение которого ещё сложнее, чем определение болезни, представляет собой состояние относительно устойчивого протекания большинства внутренних процессов. С позиций кибернетического подхода живой организм является самым ярким примером самонастраивающейся системы, постоянно уравновешивающей внутреннюю среду организма с параметрами внешней. Если организм своими силами  приходит в состояние, обеспечивающее ликвидацию нестабильности, развившейся при взаимодействии с окружающим, то наступает устойчивое  равновесие.

Классическая формулировка может звучать и так: здоровье — это устойчивое постоянство внутренней среды организма, которое в физиологии называется гомеостазом. Можно сказать, что личный уровень здоровья каждого — это конкретная, длящаяся форма нарушения его изначальной устойчивости.

Здоровье — это переживание благополучия, которое возникает, когда наш организм функционирует определённым образом. Проблема состоит в том, чтобы объективно описать это состояние. Здоровье — субъективный опыт каждого человека. До поры тело безмолвно и стоически переносит всё, что хозяин вытворяет с ним, подобно оробевшему придворному, которого, согласно легенде, светлейший князь Потемкин с наслаждением хлестал по щекам, приговаривая: «Что с ними делать, если они всё терпят!»

Доктора потому имеют такое же плохое здоровье, как и большинство своих пациентов, что подобно простым смертным подвержены в своей жизни одному из широко распространённых диссонансов нашего времени, который можно описать так: «Делай то, что я говорю, а не то, что делаю».

Сегодня в отношении российского обывателя к своему здоровью встречаются два крайних подхода. Первый — это сверхэгоизм, когда человек плюет на всё и на всех, заботясь только о себе любимом, второй напротив — супержертвенность, граничащая с идиотизмом, и в жизни семейной ведущая к полному краху здравого смысла и нормальных отношений.

Как правило, ситуация выглядит так: кто-то один из всей семьи добровольно и беззаветно заботится о прочих её членах, не давая им практически ничего делать по дому, хозяйству и т.п., особенно детям. Типичная ситуация — детей заранее жалеют: пусть растут, бедняжки, они ещё успеют «отпахать своё». При подобном раскладе «подвижник» не имеет времени, да и желания заботится о своём здоровье, хотя расходует его с повышенной интенсивностью, подобно фанатику Корчагину, который произнёс когда-то историческую по своей тупости фразу: «Ребята, смены не будет, но мы-то есть...»  Когда в семье для бесконечной домашней работы всегда есть только «мы» в одном лице, то из этого со временем проистекает следующее:

— слишком заботливый по отношению к окружающим человек раньше времени изнашивает своё собственное здоровье;

— он сокращает свою жизнь, а тем самым и продолжительность заботы о тех людях, ради которых так уродуется;

— дети привыкают столь же наплевательски относиться к собственному здоровью, как это делает родитель (родители);

— дети растут потребителями, привыкая к тому, что им все и всегда должны;

— впоследствии они не сумеют нормально адаптироваться к жизни, так как патологическая опека лишает их возможности с юных лет проявлять личную ответственность;

— когда, рано или поздно, здоровье у родителей кончается, то «воспитанным» таким образом детям они становятся просто не нужны.

Резюме по сказанному очень простое: имея в виду своё здоровье (и не только его!), людям следует помнить, что в этом плане исключительно личных проблем не существует, и наши интересы здесь  (как и во многих других случаях) — всегда лишь часть интересов окружающих нас людей.  А поскольку государства и правительства не способны эффективно заботиться о здоровье каждого гражданина, так как это чревато вмешательством в его личные дела, то вывод один: в этой жизни каждый должен самостоятельно думать и заботиться о своём здоровье.  И уделять этому столько времени, сколько нужно, чтобы быть полноценным человеком, а не типовой жертвой комфорта, желаний и дурных привычек.

В случае заботы субъекта исключительно о своём здоровье, он, быть может, сохранит его очень надолго, но рано или поздно останется в полном одиночестве, о чём сказал ещё Ларошфуко: «Тот, кто думает, что может обойтись без других, сильно ошибается, но тот, кто думает, что другие не могут обойтись без него, ошибается ещё сильнее».  А одиночество штука такая, которой не пожелаешь никому, особенно на склоне лет.

Поэтому далее в контексте всей данной работы мы будем рассматривать третий «образ веры», то есть такое отношении к себе, которое включает ежедневную практику индийской йоги, начиная с воздействия её методами на тело, что называется Хатха-йогой.

Чем вообще она выгодна? Каковы её преимущества? Начнём с простого и очевидного:

— не нужно никаких снарядов, залов, приспособлений, то, с чем осуществляется работа — собственное тело — есть в наличии у каждого;

— не приходится тратить время на поездки куда-то: йогу вполне можно практиковать дома;

— ни к чему много места, необходимость в нём минимальна — два квадратных метра поверхности;

— в йоге задействуется не только сома — тело, но и психика.

— надёжность метода в том, что он выверен тысячами лет практики и, в отличие от новомодных веяний, эволюционен и безошибочен.

Практика йоги сложилась в незапамятной древности экспериментальным путём случайного «нажимания кнопок». Тысячи лет после того, как действия, которые впоследствии стали известны как йога, «оторвались» от магии, древние исследователи проделывали с телом различные манипуляции и отслеживали эффект (примерно тем же самым, хотя и подневольно, занимались с неведомыми механизмами жители далёкой планеты в повести Стругацких «Попытка к бегству»). Позитивные результаты и последовательность действий, к ним ведущая, фиксировались и затем проходили «обкатку» в десятках поколений приверженцев йоги, мудрецов и религиозных фанатиков. В конце концов отобрались универсальные методики, последовательности, матрицы воздействий на «чёрный ящик» человеческого устройства с целью получения определённых «ответов» или реакций, которые уже вторично использовались и толковались в зависимости от эпохи и культуры.

Асаны — единственный в своём роде режим деятельности тела, где кроме всего прочего осуществляется прямое физическое воздействие на внутренние органы с изменением их формы и расположения, при определённой выдержке такого состояния во времени. Кроме того, эффект от работы с телом в йоге носит двоякий характер — общий и частный. Любая асана есть физическая нагрузка для организма в целом, и в то же время она может быть приложена локально к определённой части телесного объёма. Более существенно она воздействует на то, что в каждом конкретном случае наиболее задето изменением формы, слабее — на периферию объёма, охваченного изменением. А поскольку человеком всегда выполняется определённый комплекс асан, то специфической проработке подвергается практически весь организм. Каждая единица его объёма в асанах последовательно подвергается наибольшему и наименьшему значениям градиента кровяного давления, когда оказывается то внизу, то в самом верху, подвергаясь гравитационной сосудистой проработке массой крови.

При грамотном подходе в Хатха йоге не возникает перегрузок как таковых, потому что здесь имеет место точечная фокусировка усилий. Любые воздействия на организм по интенсивности можно разделить на четыре категории: слабые, умеренные, сильные, очень сильные. И результат этих воздействий таков: слабые не дают сколько-нибудь заметного эффекта, умеренные — стимулируют, сильные — угнетают, очень сильные — разрушают. Практика йоги происходит только в области умеренных воздействий и распространяется затем на такие значения интенсивности, которые переживались бы ранее как запредельные.  Кроме того, мастерство в асанах характеризуется исключительно достигаемой глубиной мышечного расслабления. Йога — это парадоксальная практика, где возможно развивать максимальные физические усилия, сохраняя при этом состояние глубокой общей релаксации психосоматики.  Именно такой режим является коренной особенностью и в то же время сущностью традиционного йогического подхода, отличающей его от всех известных видов  специальной работы с телом.

Йога даёт человеку Запада то, о чём он уже давно потерял всякое представление, но в чём нуждается порой больше, чем во всём остальном вместе взятом — способность расслабления тела и сознания, она обеспечивает самое дефицитное сегодня состояние — спокойствие. И на этом моменте следует остановиться подробней.

Блок написал когда-то свои знаменитые строки: «И в вечный бой, покой нам только снится...»  С тех пор утекло очень много воды, а ещё больше — крови, и отношение русского народа к наличию бесконечной битвы несколько изменилось. Уже в середине века и тем более к его концу у поэтов зазвучали совершенно иные ноты: «Мильонеру — снится нищета. Оборванцу — золото рекой. Мне — моя последняя мечта, неосуществимая — покой».  Или: «Неужто погрязши в дрязгах, мы более не вольны создать себе общий праздник — мгновение тишины?»

...И снова дождик перейдёт в туман, и холодок рассветный не растает...

Нет тишины, и чудо не настанет, и явь как сон, и сон — сплошной обман...

Итак — всеобщая проблема внутреннего покоя, комфортности душевных состояний. Сегодняшняя российская действительность напрягает людей до последних пределов, и никакое природное здоровье порой не помогает держать это постоянное и всё увеличивающееся давление социума и уходящей под откос экологии. Грянувший после шести с лишним десятков лет гарантированного распределения естественный отбор привёл к поголовной невротизации населения. Даже те, кому немногим больше двадцати лет, уже чувствуют и осознают, что их образ жизни, определяемый бизнесом, является вредным и неестественным. Многие пытаются прибегать к традиционным русским способам снятия стрессов — водке и бане, с добавлением разнообразного массажа. Более дальновидные целенаправленно пытаются содержать себя в порядке, и как раз тут их подстерегает коварная ловушка, что я покажу на конкретных и типичных примерах некоторых своих пациентов.

Пример первый: парень двадцати восьми лет, всегда был практически здоров, в физическом плане превосходно развит, род деятельности — коммерция, при занятиях которой в нашей стране возникают, как известно, сильнейшие нервно-психологические перегрузки. С детства умеренно занимаясь спортом, человек этот имел достаточно хорошие знания и навыки содержания своего тела в порядке.

После рабочего дня, который был, мягко говоря, не нормирован, он постоянно бегал, немного занимался атлетизмом, тренажёрами, плаванием, никогда не злоупотреблял спиртным. Несколько лет, казалось, всё было нормально, затем самочувствие медленно и верно стало ухудшаться — потерялось качество сна, начал падать физический тонус в повседневности, возникли и участились эмоциональные срывы по работе и в общении с друзьями. Вообще вся жизнь вдруг начала тошнотворно запутываться и терять смысл. Будучи весьма неглупым человеком, мой будущий пациент начал искать что-то нетрадиционное, в частности самостоятельно занялся упражнениями йоги.

В чём-то стало полегче, но кардинального улучшения общего самочувствия не произошло. Тогда, параллельно с йогой, он начал разными способами увеличивать нагрузку, поскольку ему твёрдо была известна аксиома: самый хороший отдых — это смена рода деятельности. Но лучше не становилось, напротив — состояние ухудшалось. Когда этот человек попал ко мне, картина была печальной: сероватый цвет лица, мешки под глазами, общая подавленность на фоне высокого внутреннего напряжения, которое в том числе проявлялось в двигательной резкости. Он жаловался на плохой сон, раздражительность, ухудшение коммуникабельности, постоянное чувство усталости и тахикардию — и это в двадцать восемь лет, при росте под два метра, с прекрасно развитым телом!

Когда ситуация была проанализирована, сложилась картина, типичная для людей с тонкой нервной организацией и нормальной либо слегка повышенной чувствительностью нервной системы. В процессе повседневной деятельности уровень эмоционального возбуждения этого человека становился таким, что к вечеру наступал полный перегрев, рабочие ситуации не выходили из головы, от них нельзя было отделаться. В таком состоянии он приходил домой и начинал мучить себя физически, но становилось только хуже, несмотря ни на какой объём получаемой нагрузки.

Всё дело в том, что практически у каждого человека есть своя «граница», разделяющая два состояния психосоматики — преобладание возбуждения либо торможения, характеризующаяся определённой величиной нервного тонуса. И пусть новая нагрузка будет получена в совершенно ином виде, из другого источника, но, оставаясь предварительно не сброшенным  до необходимого именно данной личности критического  уровня, предшествующее стрессовое перенапряжение не снимется этим иным воздействием, но с ним суммируется.

Или по-другому: к психосоматическому перегреву, вызванному бизнесом, добавится аналогичное — от интенсивных физических усилий, которое лишь увеличит этот перегрев! Понятно, к чему рано или поздно приводит подобный ход событий. Какое-то время организм более или менее удовлетворительно держит постоянную нервную перегрузку, но потом потихоньку начинает сдавать. И наступает момент, когда накопленная потенциальная деструкция бьёт по слабому звену психосоматики, которое неизбежно отыскивается, это только вопрос времени.

Во времена социализма существовала при Госкомспорте довольно мутная организация, так называемый ВНИИФК — Всесоюзный научно-исследовательский институт физической культуры, а попросту говоря, беспримерная синекура для бездельников. За три десятка лет работы этого учреждения в его стенах была защищена единственная достойная докторская диссертация, содержание которой не было высосано из пальца. На большом статистическом материале её автор показал, что у ведущих спортсменов страны победившего социализма в пред- и после соревновательный периоды иммунитет практически становится равен нулю, — нечто вроде искусственно созданного синдрома иммунного дефицита. После защиты диссертацию эту надёжно упрятали под сукно.

Практически то же самое, что было в ней сформулировано, имеет место при длительных комбинированных стрессах, как это и было у моего пациента. Невзирая на прекрасное здоровье, он уже начал постоянно болеть. Если бы ситуация затянулась ещё хотя бы на полгода, то кардинальный срыв по психосоматике был неизбежен, обязательно «ударило» бы по какой-то функциональной системе. Невроз, вегетососудистая дистония (ВСД), сердечная недостаточность — могло произойти что угодно, и причина для медиков была бы так же неясна, как и для самого человека.

С учётом исходного состояния пришлось всю его практику свести для начала к одной только релаксации в её различных видах — «Шавасана», «Йога-нидра», упражнения на гибкость и расслабление. Через неделю пациент отметил, что в глубоком расслаблении словно током дергает всё тело, а из дельтовидной мышцы как будто вытаскивают какие-то стержни, после чего возникает впечатление освобождения от тяжёлого груза.

Человек начал расслабляться, тело и психика стали «отходить». Занятия гантелями, штангой, подтягивание, отжимание, бег — всё было отброшено. Только релаксационные асаны и глубокое расслабление, иногда два раза в день. Примерно через три месяца парень более или менее разгрузился и настолько пришёл в себя, что начал осознавать, что с ним было и как он попал в это состояние.

Когда понял к чему шёл — ужаснулся. И сказал: хорошо что есть на свете йога! Затем процесс его реабилитации был продолжен и плавно перешёл далее, к фазе саморазвития.

Пример второй: Шамиль из Нефтеюганска, возраст двадцать три года. Рабочий, столяр, по типу сложения — астеник, невротик детства, есть такая категория несчастных людей. Пяти лет от роду он видел, как отец, будучи с перепоя в невменяемом состоянии, ударил мать топором по голове. После этого мальчик потерял речь и, живя с бабушкой, начал говорить только когда пошёл в первый класс. С тех пор он всегда мучился бессонницей, был очень болезненным и не мог нормально общаться с людьми.

Начиная с пятнадцати лет, Шамиль попробовал укреплять здоровье, потому что уже к тому времени был совершенно измотан постоянным внутренним дисбалансом. К врачам с каких-то пор уже не обращался, потому что желудок его плохо переносил бесконечные антидепрессанты и транквилизаторы, которыми его пичкали с детства, чем, видимо, и без того тяжело травмированная нервная система была добита окончательно. «От этих таблеток голова становится, как деревянная», — говорил он.

Чем только парень не пробовал заниматься — бег, гантели, плавание, система Порфирия Иванова. Но всё заканчивалось однообразно: через какое-то время наступал срыв и он заболевал. Плохой иммунитет, склонность по малейшему поводу поддаваться инфекциям и простудам — жизнь у него была не сахар, плюс к тому же крайняя худоба и болезненность, замкнутость, лёгкое заикание. Восемнадцать лет невротического стажа — тут было над чем подумать. Он обратился ко мне в девяносто втором году на семинаре в Аксакове. Вначале приступили — как всегда — к асанам, но уже очень скоро стало ясно, что толку не будет — парень никаким боком не был знаком с самим понятием релаксации. Многолетнее внутреннее напряжение, незаметно «просочившееся» в его манеру общения и способы жизненных действий, не отпускало, он сросся с ним намертво.

После семинара, занимаясь по мере возможности йогой в своём родном городе, Шамиль постоянно писал и звонил. Асаны не пошли, это стало понятно уже через полгода, тогда я порекомендовал ему бросить всё к чертям и сосредоточиться на двухразовой, в течение дня, «Шавасане» и «Йога-нидре» — при отчётливом утомлении. После этого он надолго пропал из виду, и вдруг, месяцев через восемь — звонок: «Знаете, я так хорошо стал себя чувствовать и постоянно выполнял релаксацию. А недавно произошло то, о чём вы столько говорили, а я не верил, потому что не мог понять... Я расслабился!»

Потом ещё долго приходили письма, в которых он пытался передать это немыслимое ранее и незнакомое чувство, когда внутри разжимается мертвая хватка, и вдруг становится ясно, что ты был жёстким, как Буратино, дергался, словно паяц, по любому поводу и ничего не понимал из происходящего. Ещё на семинаре я отметил, что по своим реакциям Шамиль напоминал пресловутого гасконца, который не в состоянии был переносить даже царапин, потому что весь состоял из одного сплошного сердца.

Теперь он взахлеб пытался поведать, что мир стал полностью иным — звуки и цвета яркие, люди всё время смеются: «Иногда мне кажется, что я вырвался из ада...» Потом Шамиль женился, они родили ребёнка, переехали куда-то и он пропал из виду — значит, всё было в порядке.

Когда человек уже не нуждается в помощи и забывает о тебе и проблемах, с которыми столько намучился — верный признак, что всё хорошо, теперь он должен строить свою жизнь самостоятельно. А ты стал мавром, который очередной раз уходит с удовольствием, потому что дело сделано, и пациенты теперь могут отлично обходиться без тебя, абсолютно теперь, в «мирной жизни», им ненужного. Они выздоравливают, исчезая навсегда, а если порой смущаются при этом и чувствуют неудобство, я напоминаю им, а также и себе любимую «нанайскую» мудрость: «Без меня не пропадёшь!»

Следующий случай контрастен предыдущему: пациенту было почти пятьдесят пять лет, и физическая форма такой, что я, узнав его истинный возраст, не поверил глазам своим. Когда он сказал, что с юности занимается альпинизмом, никогда не курил, не выпивал, был на вершинах всех «семитысячников» Союза, моё удивление окрасилось пониманием.

«Жаль, что штурм Эвереста в пятьдесят восьмом не удался, — сокрушённо сказал он, — отношения с китайцами внезапно испортились, и они зарубили экспедицию, а я уже тогда входил в первую сборную...»

Я впервые имел дело с профессиональным альпинистом и никак не мог взять в толк, что же он хочет от меня со своим обликом юноши (если бы не обильная седина) и телом тридцатилетнего мужчины? Тогда Серафим (назовём его так) объяснил мне, что по здоровью в общем-то особых нареканий как бы и нет, но вот выносливость уже не та, и переть тяжеленные рюкзаки на гору не позволяет позвоночник, в котором собственно и заключена вся проблема, он просто «посажен» теми бесчисленными тоннами груза, которые были подняты в высотные лагеря за тридцать с лишним лет.

«Поэтому, — сказал Сима, — мне, с одной стороны, необходимо разобраться со спиной, с другой — просто нужен какой-то эквивалент, потому что в горы я теперь не могу ходить как раньше, и так уже всех наших ветеранов, можно сказать, переплюнул, после полтинника никто особо и не пытается уже наверх идти...»

«Хорошо, — сказал я, — но почему йога? Ведь, наверняка, есть что-то более близкое вам по духу, например, те же горные лыжи, мало что ли там нагрузки и острых ощущений?»

Смуглое лицо альпиниста скептически скривилось, чёрные глаза сверкнули насмешливо: «Да пробовал, ерунда всё это. Допустим, съехал с горки какой-нибудь, пусть скорость хоть сто пятьдесят километров — ну и что? Сердце спокойно работает, в глазах не темно, дыхание — как часы, никаких признаков того, что ты выложился до предела — разврат!..»

Я озадаченно почесал затылок. С подобным состоянием здоровья и подходом к жизни решать локальные проблемы человека мне ещё не приходилось.

Сима, и правда, оказался крепким орешком. Позвоночник у него был действительно плох, особенно в поясничном отделе. Поскольку альпинист оказался засекреченным электронщиком и человеком весьма интеллигентным, не составляло труда объяснить ему что и как надо делать, он понимал всё слету, но вот его манера выполнения упражнений — у меня просто глаза лезли на лоб! Пытаясь выполнить асаны, он прилагал такие усилия, словно грузил мешки с солью, и мои попытки объяснить необходимость релаксации до него просто не доходили: «Да я ведь и так не стараюсь, разве ж это напряжение!?»

За свои многолетние занятия альпинизмом он привык к сверхусилиям, они стали для него нормой. Долгое время Сима вгонял меня в шоковое состояние, проявляя к собственному телу беспрецедентно террористический подход, о чём я до сих пор вспоминаю с содроганием. Хорошо что уровень его общей физической подготовки оказался непревзойдённым по качеству, это позволило обойтись практически без травм, которые для любого другого человека были бы просто непреодолимым препятствием даже при гораздо меньшей жёсткости обращения с самим собой. Как бы то ни было после полутора лет упорных занятий альпинист понял и натурально ощутил что такое релаксация, с тех пор его обращение с поясницей сделалось максимально эффективным, что со временем полностью решило проблему.

Помню забавную его реакцию: «Надо же, какая, однако, простая вещь расслабление, и как далёк средний человек от понимания того, что она на самом деле способна дать в жизни!»

Я не стал возражать Симе, потому что формулировка его была верной по существу.

Следующий случай — девушка из Пензы, двадцать шесть лет, достаточно высокий уровень притязаний и личностного развития при весьма средней приспособленности к социуму, тип нервной конституции — слабый. Три года совместной жизни со много раз простреленным и абсолютно неуравновешенным мужем, бывшим афганцем, привели её на грань безумия. Клиника неврозов не помогла, да и не могла помочь, поскольку пациентка снова возвращалась из неё в ту же ситуацию.

Перед обращением ко мне на две недели почти полностью пропал сон, её сознание было до такой степени перенапряжено и спутано, что действия и поступки стали не адекватны. Она понимала, что гибнет, что надвигается что-то страшное, какой-то такой срыв, после которого уже может не быть ничего. Сама врач-офтальмолог, она стойко пыталась обойтись без лекарств и психиатров, хорошо понимая, чем это грозит, но становилось всё хуже.

Поскольку на момент нашего разговора её состояние стало действительно опасным, то мои вынужденные рекомендации были следующими: немедленно переселиться в квартиру матери, взять больничный, есть, спать, гулять на воздухе — по возможности. Как только начинает ощутимо давить депрессия, усталость, внутренняя паника — выполнять какую-то не тяжёлую, но монотонную и длительную работу по дому либо в саду до выраженного утомления. Затем — «Йога-нидра», не более двух раз в день, обязательно — перед сном. В контакты с родственниками и знакомыми по возможности не вступать, кроме матери, с мужем — ни под каким видом!

Сон у пациентки восстановился почти сразу, но некачественный, состояние было крайне угнетённым и разбитым, о чём она ежедневно сообщала мне по телефону. На восьмые сутки регулярного прослушивания «нидры» перед засыпанием она вошла в странное бредовое состояние, которое продолжалось всю ночь и половину следующего дня, это был тяжёлый непрекращающийся кошмар, температура поднялась до тридцати восьми. Потом девушка заснула, и сон этот продолжался почти тридцать часов.

После этого, по её выражению, она «вынырнула» и снова стала собою прежней. Дальнейшее восстановление психосоматики посредством ежедневной глубокой релаксации продолжалось около полугода, затем настала очередь психологических проблем, которые имелись ещё до замужества. Через какое-то время «устаканились» и они, после чего надобность в регулярной практике йоги психического сна отпала. Ещё год спустя год она выразилась так: «Откуда же мне было знать, что без внутреннего покоя всё теряет смысл, включая саму жизнь?»

Фритьоф Капра, который приобрёл всемирную известность парадоксальной работой «Дао физики», долгое время исследовал различные культуры и традиции мира, занимаясь проблемой определения условий, которым соответствует состояние, называемое здоровьем, и в конце концов пришёл к выводу, что таких условий два: высокая общая гибкость тела  (при сохранении прежних силовых качеств) и способность к полной релаксации психосоматики.

Оба этих качества обеспечивает классическая йога, недаром тысячи лет традиция передаёт её из поколения в поколение в качестве средства для успокоения и оздоровления тела и души, ничего лучшего, — на сегодняшний день, — по-моему, не придумано, хотя такие попытки постоянно имеют место.

В последнее время ко мне достаточно часто обращаются люди, оказавшиеся в состоянии тотального переутомления, которое, как ни странно, по их словам, вызвано именно йогой, правда, не в классическом её варианте, но упорной практикой так называемой «йоги восьми кругов» или занятиями в системе Айенгара. Феномен «круговой йоги» и её основоположников будет анализироваться в последующих главах данной работы, здесь же отмечу только, что любой человек почувствует себя вскоре далеко не лучшим образом, если, что называется, «придя с улицы» в любом возрасте и с каким попало состоянием здоровья, начнёт вдруг усердно осваивать программу мастера спорта международного класса по гимнастике.

Здесь полное переутомление и травматизм — только вопрос времени. Главный вывод, возникший в результате многолетних наблюдений за эволюцией основателей и «новой нетрадиционной йогой», таков: все они постоянно напряжены, беспокойны, не уравновешены, не гармоничны с этим миром, а значит — не истинны.

Имеется в классической йоге, (в отличие от выдуманных в наши дни её модификаций, которые на самом деле не имеют с йогой ничего общего, кроме названия) своеобразный «недостаток»: овладение ею требует не слепой веры в чудеса, не следования примитивным объяснениям, но наличия определённого интеллектуального уровня. И точных, подлинных знаний, которые получить совсем не просто, потому что любое книжное представление о йоге так же далеко от её постижения, как фотография от живого человека. Современные же псевдойогические «новообразования» практически всегда оказываются злокачественными по своему воздействию если не на тело, так на душу человека.

Вернёмся теперь к одному из определений здоровья, а именно — к гомеостазу. Организм — это суперсистема, самоорганизующаяся целостность, состоящая из большого количества взаимосвязанных функциональных подсистем. Все они представлены в своей деятельности громадной сетью параметров, некоторые из них являются основными, и их можно сравнительно легко измерить, например кровяное давление, температуру тела, кислотно-щелочной баланс крови, уровень сахара в ней и т.д. Значения этих параметров не жёсткие (температура тела не может быть строго +36,6 градусов), а колеблются в определённых границах, которые принято считать пределами нормы. Допустимые величины отклонения никак не отражаются на самочувствии, работоспособности и не ведут к потере общей устойчивости, поскольку способ существования всего живого — это всегда осцилляция, мерцание, колебательный циклический процесс.

Можно выделит три базовых режима гомеостаза. Первый — устойчивый , когда характеристики процессов жизнедеятельности удерживаются в допустимых границах отклонения, что бы человек не делал со своим телом. Такое здоровье называют «железным», исторические примеры — Гиляровский, Дюма-отец, Распутин.

Второй — «разовая» разбалансировка, какое-то быстро проходящее заболевание , причины которого могут быть внешними, внутренними или комбинированными. Так или иначе это выражается в выходе показателей какого-то локального участка функциональной «сети» за обычные пределы. Организм тут же приводит в действие резервы, его защитные силы активизируются, постепенно болезнь отступает и значения параметров возвращаются в присущие им границы нормы.

Третий — хроника.  Это аналогичное второму случаю локальное искажение функциональной «картины» жизнеобеспечения, которое по определённым причинам не проходит, а становится стабильным. Впоследствии эта «погрешность» каким-то образом распределяется на всю совокупность функциональных подсистем. Естественно, больше всего страдает то, что находится «в центре» расстройства, где отклонения максимальны. В таком состоянии организм способен пребывать очень долгое время, хотя эта функциональная «перекошенность» сильно ограничивает реальные возможности человека. В данном случае и расстройство не в состоянии справиться с организмом, и защитные силы не в состоянии «выправить» функциональное отклонение, поэтому гомеостаз «искривляется» и, образно говоря, застывает в таком неполноценном виде.

Рассмотрим механизм воздействия асан йоги на организм в аспекте сохранения постоянства внутренней среды.

Итак, тело каждого человека имеет присущую ему  гибкость, характерные для данного индивида диапазоны мобильности формы туловища и его частей, — основной и запасной, резервный , используемый не так часто, в пределах которого нельзя находиться подолгу. Практикуя асаны йоги, мы раз за разом выходим на пределы возможностей опорно-двигательного аппарата, выдерживая какое-то время предписанную форму у предельных границ, причём без всякого насилия над телом и психикой.  Действуя грамотно, мы создаём условия для естественного прироста гибкости, следовательно, постоянным соблюдением определённой технологии тело выводится на предельные границы формы, которые начинают постепенно изменяться.

Иными словами, систематически происходит гомеопатическая по величине дозированная разбалансировка периферийного гомеостаза по параметру мобильности опорно-двигательного аппарата, стандартной конфигурации тела и его внутренних органов. Так называемый центральный гомеостаз при этом остаётся не затронутым, поскольку воздействия, влияющие на его устойчивость, являются разрушительными и несовместимы со здоровьем и жизнью.

Человека, впервые сталкивающегося с индийской йогой, прежде всего поражает её наглядная часть: чудеса, демонстрируемые факирами и физические упражнения — асаны, которые характерны невероятностью манипуляций, проделываемых с телом. Приведу выдержку из книги Л.В. Шапошниковой «Годы и дни Мадраса».

«— В гимнастике йоги, — объясняет Амбу, — огромную роль, если не главную, играет дыхание и кровообращение. Теперь я могу контролировать и то, и другое. Я хочу вам показать кое-что. А движение воздуха мне будет мешать. Поэтому я закрыл окно. Элементарные упражнения йоги вам, наверное, известны.

Я утвердительно киваю.

— Я вам покажу, что можно сделать на их основе.

Я вижу, как под диафрагмой Амбу вспухает бугор, живот становится плоским, как доска и прилипает к спине. Но это было только начало. Всё, что последовало за этим, не поддаётся никакому описанию. Я смотрела на него и сомневалась, человек ли передо мной. Он извивался как змея, и мне казалось, что кости его конечностей мягкие. Амбу завязывался в узел и так же легко развязывался. Его внутренности смещались и занимали необычное для них положение. Он сгибался как змея и медленно проползал под самим собой. Его руки и ноги гнулись в самых необычных направлениях, и порой мне казалось, что Амбу разбирает себя на части. Мышцы на его руках сжимались, и руки становились по-детски тонкими. В какой-то момент он весь стал плоским, как будто по его телу провезли дорожный каток. Он сворачивался колесом, и это колесо только усилиями мышц живота каталось по комнате. Когда весь этот каскад неправдоподобных упражнений кончился, Амбу поднялся с циновки и глубоко вздохнул. Его гибкое тело с гладкой эластичной кожей было абсолютно сухим.»

Как мы видим, описание демонстрации телесных способностей профессионального йога коренным образом отличается от той печальной картины, которую можно сплошь и рядом встретить сегодня в кружках, секциях и школах «йоги восьми кругов», после коллективных занятий которой спортивные залы настолько пропитываются духом пролитого пота, что напоминают конюшни.

Самым забавным является тот факт, что, достижение супергибкости вообще никогда не было целью классической йоги , это лишь побочный эффект, который представляет «сиддхи», сверхнормальные способности, проявленные в телесном аспекте. Если «застрять» на этом, возможно добиться феноменальной гипермобильности суставов и позвоночника, но это является чисто внешним эффектом, и духовное развитие вовсе не обязано этому сопутствовать (см. главу «Тело»).

Если идти в йоге путём традиции, то оптимальная гибкость у каждого конкретного человека устанавливается сама собой, и она будет гораздо выше присущей ему же с детства. Создатели современных школ и систем «новой современной йоги» обычно утверждают что выполнение асан высшей категории сложности однозначно гарантирует некие духовные результаты. Если это не заблуждение, то прямой обман. В противном случае высшие ступени йоги были совершенно ни к чему, и Патанджали ограничился бы только работой с телом, которая якобы гарантирует всё остальное.

Наличие в системе Раджа-йоги детально разработанных этапов самьямы, когда всякое движение тела и сознания полностью прекращается на длительное время, свидетельствует о том, что к самореализации есть только одна дорога — через психику, а работа с телом и все её следствия — в том числе и необычная гибкость — лишь средства и косвенные свидетельства трансформации, а не её конечная цель.  Если бы можно было достичь самореализации простым развитием гибкости, то все, кто работает «каучук» в цирках мира, одновременно были бы и гигантами духа. Тот же йог Амбу недаром утверждает, что гимнастика  йоги приносит людям здоровье и радость. Но не более того, хотя и это совсем не мало! Амбу не выводит никаких иных следствий  из феноменальных способностей своего тела.

Сегодня всё чаще встречаются молодые и здоровые ребята, которые с помощью силовой практики асан развили и без того присущую им от природы необычную гибкость  и полностью зациклились на этом, впадая в своеобразный псевдойогический расизм. Кто гнется вот так — настоящий, или даже великий йог. Остальные — дилетанты и ничего в этом предмете не понимают. Это отчасти напоминает позицию отца русской тяжёлой атлетики, дяди Вани Лебедева, который делил всё человечество на джентльменов и паразитов, к последним он относил всех тех, кто не мог поднять над головой два пуда железа. Но у дяди Вани просто был такой тяжеловесный юмор, а современные фанатики развития гибкости любыми средствами более чем серьёзны и претендуют ни иначе как на создание «новой универсальной йоги», которая призвана заменить старую и отжившую. Всё это грустно, потому что если бы развитие любых необычных способностей тела, в том числе и сверх гибкости, «автоматом» обеспечивало духовность, то на неё могли бы безосновательно претендовать в этом мире слишком многие.

На самом деле, если серьёзно говорить о современной ревизии в йоге, то обнаруживается, что на Западе произошла подмена этого древнего искусства, драгоценный камень заменили стразами. Никто этого не заметил, потому что подавляющее большинство тех, кто так или иначе интересуется йогой, не знают, что это такое на самом деле, и узнать им это неоткуда. А современные публикации либо представляют «новые» школы, либо их апологетов  (последователей, подражателей).

На самом деле йога — это гармония и покой, здоровье и уравновешенность, радость и оптимизм, сила и способность противостоять любым ударам этого мира, а не глаза, лезущие на лоб в погоне за абстрактным совершенством, рвущиеся связки и потоки проливаемого пота.

На определённом этапе практики йоги спонтанное увеличение гибкости присутствует обязательно, оно оправдано и обладает позитивным смыслом, особенно с точки зрения терапии функциональных расстройств. Когда гибкость заметно возрастает, происходит — особенно в сложных асанах — изменение расстояния между внутренними органами, меняется их форма. Практикой одних только поз йоги мы доводим почти до грани фола целый ряд физиологических констант «второго ранга» значимости. Организм, активизируя защиту от влияния предельных воздействий, начинает искать внутри себя болезнетворные факторы, но их нет. Дозированная разбалансировка функционального равновесия  (на время практики йоги) посредством давления на внутреннюю структуру организма его внешней предельной формой не есть болезнь!

Мы имеем поразительный результат: классическая практика асан активизирует защитные силы организма, а значит, и его иммунной системы. Причём всё это происходит без перенапряжения и изнашивания (что имеет место в спорте или той же «йоге восьми кругов») на фоне полной релаксации психосоматики.

Кроме того, работая в традиционном ключе над развитием присущей человеку от природы (а не предписанной по каким-то «высшим» соображениям ума) гибкости тела, мы посредством глубокого расслабления в асанах на растяжку и гибкость ежедневно активизируем парасимпатическую часть вегетативной нервной системы. Но не способно ли преобладание подобной практики полностью «вогнать» индивида в гипотонус? Если он получает по жизни хорошую физическую нагрузку, то как раз нет. А вот если человек недостаточно нагружается, то для этого в Хатха-йоге существует целый класс силовых, статических асан, которые обеспечивают любой интенсивности воздействие на какой угодно телесный объём. Для каждого человека в соответствии с его особенностями должен быть установлен в итоге индивидуальный комплекс асан и пранаям, который бы обеспечивал наилучший (для данной личности) уровень баланса возбуждения и торможения вегетативной нервной системы (далее по тексту — ВНС), токов Иды и Пингалы, как говорят тексты йоги.

Кроме того, во время практики асан в результате глубокой релаксации тела и сознания мы существенно изменяем характер активности коры мозга, что даёт возможность более полной её интеграции с подкорковыми процессами. Это позволяет преодолеть нарушения тонического ритма тела. Поскольку телесная материя является результатом длительной животной эволюции, то, возможно, асаны йоги действуют на тело и психику как архетипические формы ранних стадий филогенеза и онтогенеза (эволюционного развития всего вида и личного становления отдельной человеческой особи). Возвращаясь к первобытной архаике тела в асанах, мы таким образом можем до какой-то степени «разгружать» через него инстинкты, реализацию которых тормозит культура.

Рассмотрим теперь в связи с практикой асан систему кровоснабжения. Давно известен факт замещения в организме одного сосуда другим — по необходимости. Это отражено в учении о коллатералях. Оно резюмирует, что кровеносная система человеческого тела имеет большой резерв, так называемый сосудистый «запас прочности». Эти запасные пути и участки системы кровообращения находятся в потенциальном, «свёрнутом» состоянии, но при необходимости могут в достаточно малое время — от нескольких суток до нескольких часов — перейти в активную фазу и развиться до размеров, обеспечивающих необходимый кровоток. Коллатерали — сосуды-заменители, они окольным путем доставляют кровь в те участки тела, куда она по каким-либо причинам не в состоянии поступать впрямую.

Второй компонент этой резервной кровеносной системы — анастомозы, вторичные проводники крови, связывающие между собой магистральные сосуды основной сети. И анастомозы, и коллатерали являются своеобразным демпфером, задача которого — смягчать и гасить пиковые ситуации в системе кровообращения.

Коллатеральная сеть существует практически в любом участке не костного объёма организма, включая сердечную мышцу. Здесь эта запасная кровеносная сеть защищает жизнь не только при закупорке и гибели основных сосудов (например, тромб), но и при сужении их просвета от атеросклероза. При хронических коронарных заболеваниях коллатеральная сеть в мышце сердца развита очень выраженно. Коллатерали «включаются» быстрее, нежели идёт процесс атеросклероза, именно потому последний может долгое время протекать без симптомов. Человек живёт и чувствует себя достаточно хорошо, имея порой сильнейший атеросклероз в скрытой форме. Но только до какого-то момента! До предельной нагрузки, например, после которой нередко развивается ВСС — внезапная сердечная смерть. Интересно то, что на коронографии дефекты сосудов сердца видны, а коллатерали — нет. Сосудистый резерв организма имеет огромную функциональную мощность, но в большинстве случаев он не используется, ему недостаёт времени для «включения», поскольку все процессы тела инерционны. Резерв на самом деле есть, но он законсервирован, им нельзя воспользоваться немедленно. Без надобности — так сделала экономная природа — коллатерали «замирают», переходя в потенциальное состояние. Исследования показали, что эти резервные сосудистые мощности отлично развиты и всегда готовы к мгновенному восприятию перегрузок у тех, кто живёт на высокогорье (от 1000 до 2000 м над уровнем моря), занимается достаточно интенсивным физическим трудом или спортом.

Но что делать, если ты не альпинист, не житель солнечного Кавказа, не спортсмен или грузчик, а живёшь в Москве, отсиживая за компьютером «пятую точку» по много часов в день?

Итак, асаны йоги и система кровообращения. В предельных положениях при достаточно длительной выдержке сложных асан частично или полностью пережимаются крупные сосуды, не характерным образом стискиваются и скручиваются мышечные и тканевые объёмы, что меняет либо частично ограничивает кровоток в данной области. Скажем, в «Пашимоттанасане», когда человек складывается пополам, её воздействие таково, что при длительной практике во многих случаях принудительно налаживается нарушенное кровоснабжение ног и тем самым удаётся устранить эндартериит. «Прокатывая» тело через длинные серии асан, мы последовательно изменяем до какой-то степени сложившиеся паттерны (рисунки) кровообращения, чем постепенно активизируем, «включаем» коллатерали. Аналогичное воздействие производится и на лимфатическую систему, процесс приращения гибкости также воздействует здесь совместно со временем экспозиции.

Практикой асан мы как бы передвигаем по всему организму локальный объём застоя крови, получая такое воздействие на хеморецепторы и сосудистую сеть, как если бы тело работало, двигалось с большим общим напряжением, которого в позах йоги на самом деле нет. В проработанных таким образом асанами областях коллатеральная сеть «отмобилизована» и всегда готова к мгновенному действию. Интересно, что занимающихся Хатха-йогой всегда можно узнать по яркому цвету кожи, что как раз и характеризует полноценное кровообращение.

Но возникает вопрос: а сердце? Ведь при грамотной практике асан пульс выше восьмидесяти не поднимается, откуда же тогда возьмётся стимул развития коллатералей в миокарде? Здесь в игру вступает пранаяма. Известно, что при большой физической нагрузке возникает кислородный долг — кровь не успевает доставлять к работающим мышцам кислород и выводить продукты распада, в частности молочную кислоту.

Что есть по определению пранаяма? В классическом смысле это гиповентиляция, растягивание, увеличение времени дыхательного цикла. Тренированный йог может свободно дышать в темпе «одно дыхание за три-четыре минуты» и даже больше, следовательно, дыхательный процесс замедляется по сравнению с состоянием покоя примерно в пятьдесят раз, тогда как спринтер может превысить скорость человека, идущего шагом, не более чем восьмикратно. Таким образом, накопление углекислоты и уменьшение поступления кислорода в организм йога при темпе дыхания «один раз в четыре минуты» в несколько раз больше, нежели у спринтера, бегущего с предельной скоростью. А по времени и говорить нечего, спринтер «отрабатывает» дистанцию за десять секунд, йог способен дышать с подобным замедлением до часа и более. Возникает ли при таких условиях кислородный долг? Нет, потому что развивается адаптация к гипоксии , кроме того тело обездвижено и находится в полном покое. Многократное перенасыщение крови углекислотой вызывает расширение всех сосудов, вплоть до капилляров, процесс этот, по-видимому, затрагивает и коллатерали сердечной мышцы.

Как бы то ни было, локальное ограничение кровотока в асанах наряду с гиповентиляционными пранаямами устраняет головную боль, медикаментозно не снимаемую. Человек может выполнить, скажем, «Вирасану» и остаться в ней на время от четверти часа до двадцати пяти минут. Механизм воздействия понятен: пережимаются сосуды, и в голенях возникает застой крови. Но поскольку кровообращение не перекрывается полностью, бедная кислородом кровь постепенно проникает в кровяное русло и «добирается» до мозга. Срабатывают соответствующие механизмы регуляции, и для устранения возникшего где-то на самом деле фантомного острого стеноза в кровь выбрасываются сосудорасширяющие вещества, что и снимает головную боль, — просто и без лишних мучений.

Правда, весьма существенным здесь является тот момент, что «Вирасана» выполняется на полном расслаблении, что подразумевает такую степень адаптации коленных суставов, которая позволяет сохранить релаксацию и комфортность позы в течение необходимого времени. Можно говорить и о воздействии асан на позвоночник, мозговое кровообращение и т.д., но тогда мы уже слишком вторгаемся в область физиологии и йогатерапии, которые не являются предметами данной работы. Хотелось бы обсудить здесь хотя бы отчасти основные нервно-психические и психологические следствия регулярной практики Хатха-йоги.

Всем известна присказка, с которой любой из нас неоднократно сталкивался в этой жизни: «Поезд ушёл».  Смысл этой фразы прост: то, что случилось — не вернуть, оно не подлежит пересмотру либо изменению, поскольку покинуло область нашего пребывания, вмешательства и контроля. Эта простенькая популярная фраза, приложенная к человеческому бытию, является в определённом смысле частным случаем теоремы Геделя, которая утверждает, что система не может исчерпывающе описать себя в своих собственных терминах.

Чтобы осознать событие своей жизни в целом, необходимо перестать быть её участником. Вы не способны видеть картину, одновременно являясь персонажем в её плоскости. Чтобы увидеть изображённое, из плоскости надо выйти, невзирая на то, что: «Не в силах прошлое исправить, мы время пьём, как алкоголь, и сильным изменяет память, а слабых поражает боль».

Мы все движемся во времени, непрерывно проживая различные жизненные моменты (хотя в Талмуде, например, представлена иная точка зрения: «Вы думаете время движется? Время стоит, проходим мы» ), но поскольку человек по сравнению с миром ничтожно мал и всегда находится только в одном его месте, да ещё связан законом Геделя, он способен полностью осознать ситуацию, лишь когда время вынесет его оттуда. Когда оно ляжет между тобой и событием — только тогда проясняется почти всё. Но — «поезд уже ушёл», в прошлое не вернуться и ничего не изменить. А поскольку, невзирая ни на что, хочешь ты того или нет, «...помни — уходит поезд, ты слышишь!? — уходит поезд, сегодня и — ежедневно  (А. Галич)» , количество накапливаемых погрешностей увеличивается, тысячи мелких крючков намертво впиваются в Гулливера, и вот уже он не в состоянии даже пошевелиться, становясь игрушкой непонятного явления, которое почему-то назвали судьбой.

Что в этой ситуации способна дать йога? Даже выполняя грамотно только асаны и пранаямы, человек каждый день на час — другой «выпадает» из обыденного потока повседневности, из привычной системы измерений.

Проделывая это ежедневно, с полным текущим забвением окружающего мира и самого себя в нём , при выходе в изменённое сознание и возвращении к привычному, из краткого момента перехода, из зазора между двумя этими состояниями, находясь какое-то время вне обоих жанров бытия, возможно постепенно, в коротких вспышках специфического различения осознать полные контуры своей жизненной ситуации, которая пока ещё длится.

Иными словами, пользуясь этими моментами переключения можно периодически ускользать от неотвратимости закона Геделя, и это немало, когда получаешь возможность корректировать свою линию жизни «на ходу»: «В пространство прорастаешь плотью, меняешь времени состав, и крестит прошлое щепотью тебя, на цыпочки привстав».

Регулярно выходя из обычной системы бытийных координат, можно видеть как бы со стороны такие детали и тенденции развития, которые обычно просто неразличимы, скрыты, когда ты являешься участником происходящего. Чтобы увидеть, надо расцепить, и помощь в этом может оказать только классическая практика Хатха-йоги, даже без эффектов медитации.

Очередной важнейший аспект — устранение вытесненного материала, который «спрессован» в непосредственной близости от подпороговой части психики, в персональном «аду» нашего личного бессознательного. Всё содержание этой области психического пространства тем или иным образом имеет телесный эквивалент в виде многослойных «отпечатков», которые являются физическим компонентом эмоциональных переживаний. Методы Фрейда, Юнга, Райха, Грофа и многих других имеют своей целью переработать и вывести наружу, испарить из психики эти живые призраки пережитого либо осознано, в виде ментальных образов, при соответствующей эмоциональной нагрузке, либо через тело, в виде ощущений, судорог, боли, непроизвольных движений, экстатических танцев, инстинктивного поведения с полным выключением разума.

В процессе классической практики асан (с глубокой релаксацией и опустошённым сознанием) вытесненное начинает аннигилировать — при соприкосновении исторически «наслоившихся» мышечных стрессовых следов с медленно и постепенно сменяющимися силовыми «рисунками» экстремальных йогических телесных форм. Причём процесс этот происходит тогда без какого либо осознания, визуализации, ярких ощущений. Сами асаны разделены небольшими паузами отдыха, моментами переключения, нулевыми релаксационными точками. Это полный сброс рисунка напряжений, отвечающего данной форме позы перед иной формой и новым рисунком, что даёт возможность сохранять полную промежуточную изотропность мышечной массы. Остаточный эмоциональный компонент вытесненного отрабатывается, как правило, через сны.

Конечно, такой ход событий имеет место лишь при грамотной практике, когда человек чётко представляет себе смысл того, что он делает, либо находится под контролем специалиста, который берёт на себя всю полноту ответственности за ученика. Подлинный мастер йоги не имеет ничего общего с «учителями», исправно взимающими плату, которые бросают подопечного на произвол судьбы при первых же проблемах, следуя любимому девизу шарлатанов: «Если всё идёт хорошо — это моя заслуга, если что-то не так — твоя вина».

Конечно, весь вытесненный материал не может быть полностью устранён через одну только практику асан, как бы эффективна она не была. Хатха-йога «перемалывает» сначала те внутренние перенапряжения, которые уже вызывают явный разлад в психосоматике. Глубинные проблемы психики доступны только для медитационных практик, посредством которых происходит окончательное «выжигание» вытесненного, и тем самым устраняются все препятствия для коммуникации между бессознательным и сознанием.

Следующий момент — это называемые «малые сиддхи» или, как я их называю — «тактические» следствия занятий йогой. Если практика верна, регулярна и достаточно длительна (для начинающих это, пожалуй, не менее трёх лет), рано или поздно наступает некий прорыв в привычных способах восприятия и мышления.

Во время выполнения асан либо в паузах между ними что-то начинает как бы «выстреливать» изнутри — приходят ответы на незаданные даже самому себе, но весьма насущные вопросы. Это признак того, что исполнительская технология верна. Однако информацию, которая спонтанно поступает из глубин собственной психики, желательно немедленно  принимать к сведению и учитывать в своих действиях, иначе она просто перестанет приходить.

Форма её проявления, в зависимости от особенностей восприятия и представления воспринятого, может быть самая разная. Это и видения, связные последовательности «картинок» и просто ниоткуда вдруг всплывшее понимание чего-то конкретного, понимание, которого никогда раньше не было, это может быть голос или даже видимый текст, что случается нечасто.

Когда такой процесс «эвристики» начнётся, и вы поймёте, что это действительно он, можно держать при себе на всякий случай бумагу и ручку, чтобы спокойно, без лишней суеты сделать необходимые пометки и продолжать практику. Если бессознательное пытается довести до сознания определённую информацию, значит, последняя имеет важное значение для сохранения благополучия данного субъекта.

Нужно всегда помнить смертельно простую истину: завтра ты столкнёшься не со светлой своей мечтой, но с реальными последствиями и результатами того, что делал вчера, позавчера, неделю, месяц, год назад. События, которые ещё только произойдут  с каждым из нас, уже в большей своей части определены нитями, которые плетутся «из-за спины» нашими прошлыми поступками и, конечно, случаем. Человек как бы гонит перед собой волну изменённого предшествующими действиями пространства, и «малые сиддхи» могут служить ориентирами для более эффективного поведения.

В случае не совсем адекватного состояния, когда человек нездоров, перенапряжён, возбуждён или подавлен, беспокоен, суетлив — он постоянно допускает массу мелких погрешностей во многих действиях жизни. Суммируясь, эти множественные «крючки» и зацепки сбивают с курса, вызывая общий эффект, который можно назвать омрачённостью, когда ты получаешь не то, к чему стремишься, хотя формально всё как бы делаешь правильно. В таком случае наступающее завтра искажено, испорчено тем, что накопилось до вчерашнего дня. Когда же подобного отрицательного накопления не происходит, — человек очищен и успокоен в результате занятий йогой, — всё поле событий постепенно выравнивается, очищаясь от продуцируемой ранее погрешности, и наступающее будущее оказывается гораздо более похожим на ожидаемое.

Кроме всего перечисленного, к следствиям качественной практики Хатха-йоги относится сохранность душевного равновесия при длительных стрессовых и внезапных критических ситуациях. Мне доподлинно известен этот эффект, как, впрочем, и все остальные. В жизни всегда найдётся достаточное количество причин для сильных, даже предельных переживаний, но когда это состояние затягивается на месяцы и годы, рано или поздно наступает нервное и психическое истощение. Результаты этого бывают самыми печальными. Но опять же регулярная практика йоги тела вместе с пранаямой и глубоким расслаблением («Шавасаной» или «Йога-нидрой») обеспечивают желанный эффект: когда тело и нервная система очищены и приведены в порядок, напряжения любых видов больше в бессознательном не накапливаются.

Вы всё равно пропускаете «удары» от неустранимых, к сожалению, жизненных условий, получая отрицательные воздействия «на всю катушку», но весь этот «минус» удаляется посредством ежедневной практики Хатха-йоги. Память о происшедшем остаётся, но эмоции от пережитого исчезают, словно всё это было с кем-то другим. И можно жить дальше, работать, держаться не на пределе, а в зоне средних значений отрицательных эмоций. Подобный эффект не имеет аналогов и позволяет оставаться разумным и работоспособным в самых тяжёлых и затяжных ситуациях.

Традиционная йога тела даёт ясность восприятия мира и чувство рафинированного счастья, ни от чего не зависящего, это то самое переживание мышечной и бытийной радости, которое остаётся такой редкостью в жизни человека старше сорока лет. Радость — это всего лишь, как и счастье, состояние тела и души.

И наконец, регулярная практика асан в своём развитии не ограничивается только телесной материей и «малыми сиддхами», в дальнейшем Хатха-йога сочетается с самьямой — а это уже Раджа-йога и медитативные психотехники, фундамент освоения которых заложен при работе с телом.

Я вовсе не утверждаю, что йогический способ самореализации является в этом мире наилучшим. Как не говорю и того, что этим путём либо следует идти от начала до конца, либо не связываться с ним вовсе. Подобное заблуждение — печальная иллюзия максималистов, которые всегда с жалким апломбом требуют «всё или ничего», не подозревая, что «всё» это и есть «ничего». Всё — это неисчерпаемость, древнекитайская же пословица прямо утверждает: «...Обладая конечностью, увлекаться бесконечным — гибельно».  Если располагаешь волей, умом и терпением можно избрать любой способ самосовершенствования. А для оздоровления тела и гармонизации нет никакой необходимости становиться «настоящим йогом».

Йога — это только средство для придания жизни определённого качества, но не её цель. Целью это может быть для очень немногих, скажем, таких, как я — испытателей, сталкеров этих удивительных аспектов бытия. Но это вовсе не означает, что испытатели — соль земли, просто они обладают складом личности, предназначенным именно для такой деятельности.

Древнее искусство йоги оказывается сегодня очень выгодным , а может быть и незаменимым  в поддержании необходимого уровня качества существования жителей индустриально развитых стран. Англичане широко известны своим традиционным консерватизмом, тем не менее в Лондоне на конец девяносто восьмого года только по официальным данным занятия йогой посещали около трёхсот тысяч человек.

Тысячи школ и центров разбросаны по всему цивилизованному миру, объявления о секциях йоги встречались мне на рекламных тумбах Стэндфордского университета в Калифорнии, в Сиэтле и Будапеште, в перечне рекламных услуг салонов мадам Шанель. Я уже не говорю о том, что йогой, например, занимается Мадонна (хотя и современной её разновидностью — «аштанга-виньясой»), а также множество людей, известных в мире шоу-бизнеса и киноискусства. В девяносто пятом году в Париже под эгидой мэрии был официально открыт центр йоги Айенгара во главе с Фаеком Бириа, который преподаёт технологию работы с телом французским спортсменам, представителям театра и кино.

В Америке также постепенно происходит поворот от аэробики и шейпинга к традиционной йоге, целесообразность которой признала сама Джейн Фонда, недавно всецело в неё «обратившаяся» от безумных нагрузок аэробики, пригодных только для молодёжи. Штаты постепенно склоняются к более мягким, расслабляющим вещам, например к «методу физического развития, созданного на основе йоги и балета», движения которого не так давно демонстрировала по одному из каналов ТВ какая-то молодая американская кинозвезда.

Следующие вопросы, которые необходимо затронуть, это приемлемость йоги с точки зрения ресурсов времени современного человека, а также возраст, для которого эта практика наиболее эффективна.

Время является самой дефицитной и невосполнимой валютой нашей жизни. В норме взрослый человек довольствуется семью часами сна, хотя индивидуальный разброс здесь может быть достаточно велик. У людей ведущих сидячий либо просто физически неактивный образ жизни, с запущенным телом и слабым здоровьем, потребное время сна всегда завышено по сравнению с тем его количеством, которое понадобилось бы, имей они нормальное состояние организма. Как правило, люди на Западе редко приходят в йогу просто так, лишь с целью духовного развития, обычно их донимают проблемы с нервами и здоровьем. Если практика качественная, то общее состояние значительно улучшается, и потребность в сне становится значительно меньшей.

Кроме того, применение техники глубокого расслабления, называемой «йога психического сна» или «Йога-нидра» (в тибетский буддизме это одна из шести доктрин Наропы), представленной миру Бихарской школой йоги, способно свести потребность человека в сне к четырём часам в сутки. Это напрочь снимает проблему дефицита времени, не говоря уже о том, что данная техника является предмедитационной.

О возрасте. На самом деле никаких особых ограничений для занятий йогой, связанных с прожитым количеством лет не существует. Детям можно заниматься уже на шестом году, но с определёнными ограничениями. Традиционно тексты рекомендуют начинать практику либо в детстве и юношестве, либо по окончании зрелого возраста, потому что с двадцати до пятидесяти лет человек тратит основную часть своих сил на решение задач в социуме. Поэтому постигать йогу проще в начале жизни и ближе к её завершению, хотя на самом деле это реально в любом возрасте, и эффект от этого меньше не станет. В «Хатха-йога прадипике» сказано: «Благодаря продолжительной практике йоги старый годами йогин молодеет снова».

По возрасту вообще нет ограничений, например, бельгийская королева начала выполнять асаны в восемьдесят четыре года, Джидду Кришнамурти — в шестьдесят лет. Индра Деви практиковала, когда ей было далеко за девяносто, как и учитель Айенгара гуру Кришнамачарья, перешагнувший столетний рубеж. Сам Айенгар весьма активно держится в Хатха-йоге, несмотря на то, что ему пошёл уже девятый десяток. Известен йог Амбу из Пондишери, который прожил весьма долгую жизнь, и многие другие.

Что касается пресловутого долголетия йогов, то здесь не следует искать чудес: почему бы и не жить гораздо дольше среднего возраста людям, которые благодаря собственным усилиям сохраняют тело и душу молодыми? Известен только один документально подтверждённый эпизод, который следует признать исключительным.

В хрониках знаменитой Ост-Индской компании середины семнадцатого века зафиксировано сотрудничество её агентов с раджей одного из княжеств. Затем этому радже наследовал его сын по имени Тапасвиджи, который продолжил контакты с компанией, и с юности практиковал йогу, каковой и предался без остатка, в свою очередь оставив княжество наследнику. Будучи рождён в середине семнадцатого столетия, человек этот умер во второй половине двадцатого века.

Конечно, это не показатель, например, абхазец Ширали Муслимов прожил сто шестьдесят семь лет, не имея никакого представления о йоге, можно вспомнить Томаса Парра и других уникальных долгожителей. Очень важную роль в продолжительности жизни индивида играет генетическая наследственность и, конечно, случай, а йога способна только сполна реализовать заложенную в данном человеке потенцию времени его существования. Но ведь это тоже очень немало! Кроме того, истинная практика йоги придаёт жизни высокое качество, позволяя человеку полностью реализовать себя. В телесном плане она, во-первых, всегда обеспечивает наличие здоровья, а во-вторых — сохраняет его надолго. Айенгар сказал когда-то об этом в свойственной ему колоритной манере, имея в виду неизменную систематичность регулярных занятий: «Йога — ослиная работа, но результат великолепный!»

Её качественная практика тормозит личное время, не позволяя энтропии накапливаться в организме, его органах и системах с обычной разрушительной скоростью, сохраняя телесную оболочку и внешне, — по форме — и по функциональным возможностям на уровне возраста в сорок-пятьдесят лет. Определённая часть времени, постоянно посвящаемого телу, не может не сказаться на его состоянии, оно не способно обмануть: если нагружать его Хатха-йогой — позитивный результат неминуем.

Весь фокус в том, что если даже специальные воздействия на тело присутствуют постоянно, то для сохранения здоровья величина их должна находиться в области умеренных значений.

Обязательным элементом повседневности долгожителей Абхазии, Боливии, долины Хунза всегда была и есть умеренная физическая активность на протяжении всей их жизни, без каких-либо длительных перегрузок.

Казалось бы противоречие налицо, поскольку в нашей стране от перегрузок гарантированы только покойники. Но дело в том, что когда организму присуща высокая функциональная готовность, те стрессы, которые действовали бы разрушительным образом без йоговской проработки психосоматики, уже перегрузочными не являются. Вы просто держите удары судьбы, которые бы раньше сбили с ног — во всех смыслах! — теперь почти не замечая их. Определённая проработка тела всегда продлевает жизнь при сохранении её качества, нужно просто меньше жалеть себя , не чураясь регулярной и оптимальной физической нагрузки. Под которой следует понимать не такую, которая вынужденно возникает при обычных контактах с внешним миром, но как бы избыточную, дополнительную, вытекающую из осознанной необходимости.

В своей безнадёжной лени, выдаваемой за рациональность, люди часто оказываются слишком глупы. А всего-то нужно в виде йоги регулярно предоставлять своему телу немного больше затратных возможностей, нежели позволяет уровень комфорта, и тогда проблем с его здоровьем у вас будет чуть меньше, чем это обычно случается.

Природой человек «запроектирован» как многоборец, но состояние, которое обеспечивает максимальную продолжительность жизни, обеспечивается только умеренной, постоянной, специальной  физической активностью. Это подобно обжигу глиняного кувшина: огонь делает хрупкое прочным, но слишком много огня — то же самое, что полное его отсутствие, постоянные физические перегрузки вызывают преждевременное изнашивание. У японцев есть детская загадка: какая часть деревянного дома самая крепкая? Ответ простой — это брус порога, который мерзнет, мокнет, на него постоянно наступают, он всё время переносит воздействия, избыточные по сравнению с теми, которые имеют остальные части постройки, но не загнивает гораздо дольше, чем они.

В девяносто седьмом году трансперсональщики организовали в Биг Суре, Калифорния, симпозиум по продолжительности жизни. В результате дискуссии был сформулирован однозначный вывод: одной из причин старения и одновременно его признаком является потеря активной мышечной массы сверх определённого допустимого значения. Это справедливо и в отношении тех мышечных групп, которые не противостоят силе тяжести. Отсюда резюме: постоянная, разнообразная (сохраняющая присущую молодости гибкость), умеренная физическая нагрузка продлевает жизнь тела. Она действует подобно разгону при езде по вертикальной стене: если скорость уменьшается, мотоциклист рушится вниз.

Когда вы запускаете плоский камень по гладкой поверхности воды, он скользит по ней «пунктиром», то касаясь зеркальной глади, то пролетая какой-то отрезок пути по воздуху. Это очень похоже на тот самый миг между прошлым и будущим, который и называется жизнью. Как только скорость движения камня падает — она перестаёт удерживать его на грани двух миров, и он тонет. Точно так же практика йоги длит определённое состояние тела, сохраняя способность его структур поддерживать необходимое качество функционирования, создавать условия для продолжения жизни.

Конечно Хатха-йога не может отвечать за интеллектуальное развитие личности, для этого есть иные дисциплины, но она учит человека как быть всегда здоровым , то есть обеспечивает наиболее благоприятные возможности именно этому аспекту бытия. Именно потому что йога сохраняет качество физического состояния тела, её адепт начинает существенно «отставать» от окружающих в неизбежных временных изменениях. Говорят, что хотя йог и живёт в мире, но не принадлежит ему.

Всё зависит от тебя самого (если не вмешается слепой случай), на что человек способен, тем он и становится. Сказано в «Дхаммападе»: «Если что-либо должно быть сделано — делай, совершай с твёрдостью. Ибо расслабленный странник только больше поднимает пыли».

В одном из текстов йогической шиваистской традиции натхов читаем: «Избавленный от всех болезней, йогин развивает тело гибкое и мягкое, как внутренняя часть стебля лотоса, и так наслаждается молодостью и долголетием».

Конечно, мы не должны впадать в маниакальное состояние, при котором забота о собственном здоровье становится единственной, но пламенной страстью, подобное искажение приоритетов неизбежно ведёт к нарушению душевного здоровья. Нельзя путать профессиональный подход к йоге с прикладным, который отличается тем, что профессионал тратит на практику столько времени, сколько считает нужным, преследуя задачи специальные, тогда как человек обычный в состоянии посвятить самопрофилактике строго определённое его количество. Кроме того, телом в йоге ничего не ограничивается, Хатха-йога — это лишь начало. Слепая вера во всёмогущество телесного здоровья ведёт к одностороннему развитию, что нарушает гармоничность.

«Ни один человек не относится так сознательно и внимательно к своему здоровью, как настоящий йогин, пребывающий в неразрывной связи с тончайшими физиологическими законами, служащий образцом совершенного, абсолютного и равновесного здоровья...»  (Шри Йогендра: «Личная гигиена йога», с.17).

Известно, что эталон — продукт исключительно специальных условий, обычный человек не может реально ставить для себя задачу превратиться посредством йоги в образец совершенства, веря в истинность своего стремления к этому. В противном случае неизбежна ситуация по Честёртону:

«— ...Конечно, они считают, что их вера лечит все болезни тела. А лечит ли она единственную болезнь духа? — серьёзно и взволнованно спросил отец Браун.

— Что же это за болезнь, — улыбнулся Фламбо.

— Уверенность в собственном здоровье, — ответил священник».

Есть и ещё один странный эффект, достигаемый посредством регулярной практики йоги тела. Человек, получая удары от внешних обстоятельств и окружающих людей, обычно реагирует двояко: он предпринимает возможные и необходимые действия, направляя их во внешний мир, чтобы выправить ситуацию насколько это возможно, и затем делает что-то с собой, чтобы не терять управление и каким-то образом уйти от негативных переживаний. Иногда порядок действий меняется местами или всё это приходится совмещать.

Почти всегда эффективность поступков человека определяется именно тем, насколько ему удаётся справиться с собой до начала действия, либо зависит от качества текущего контроля. Но в огромном большинстве случаев при нашем социальном качестве жизни не удаётся получать результаты, которые могли бы считаться адекватными затраченному времени и усилиям, или вообще для себя достойными. Отсюда среднестатистический житель России (да и, пожалуй, всех бывших республик СССР) слишком большое количество времени пребывает в отрицательных нервно-психологических состояниях.

Как уже отмечалось, регулярная практика йоги обеспечивает чисто физическую радость бытия, ни от чего во внешнем мире не зависящую, которая способна до какой-то степени нейтрализовать постоянный негативный фон социума, уменьшить его величину и непрерывность давления. Кроме того, практика асан устраняет последствия разовых стрессовых ударов, приводя человека в нормальное состояние без обращения к традиционным успокаивающим средствам, например спиртному.

Это кажется удивительным, но на самом деле если что-то в этой жизни не так, то после качественных занятий асанами всегда становится легче. Это некоторым образом напоминает пресловутого барона Мюнхгаузена, который сам себя вытаскивал за волосы из болота, но в отношении йоги является чистой правдой. Работа с собственным телом и сознанием, а также эффект, от этого проистекающий, способен стать для человека внутренней точкой опоры, ни от чего внешнего не зависящей.  Вещи безразличны, люди хрупки и преходящи, всё изменчиво и ненадёжно в этом мире, за исключением того, что ты можешь сделать с самим собой и в самом себе получить, пусть даже напрочь распалась связь времён и потерялся всякий смысл.

Если религиозная вера приспосабливает человека к несовершенству мира и собственных поступков через упование на высшую поддержку и целесообразность страданий, причину которых знает или даже нарочно создаёт Бог, то посредством йоги личность выравнивает состояние психики собственными действиями. Одновременно с точки зрения профилактики и сохранения здоровья ощутимую пользу имеет тело.

Конечно, нет никаких препятствий и к тому, чтобы человек верующий использовал технологию йоги просто как инструмент приведения себя в порядок, ведь специальная работа с телом не затрагивает никакие основы веры. Если можно сказать, что руками хирурга, проводящего необходимую для спасения жизни операцию, руководит Бог, то почему нельзя предположить то же самое в отношении собственной практики йоги? Ведь выполнение асан точно так же не способно содержать в себе каких-то идейных соображений, как и простое поднимание гири, это просто определённые действия, ведущие к известному полезному результату. Вообще практика, о которой идёт речь в этой книге, никак не пересекается с религией, не имеет с ней ничего общего. Это просто специфическая технология, которую на протяжении тысяч лет использовали в своих интересах совершенно разные и порой взаимопротиворечащие друг другу религиозные школы, что доказывает абсолютную религиозную нейтральность этого метода.

Исторически существовала религиозно-философская связка санкхья-йога, о чём Б.Л. Смирнов говорит так: «По существу понятие «Ишвара» введено в сутры Патанджали случайно, оно не присуще им органически, удаление этого понятия из системы не только не нарушает её построения, но придаёт большую последовательность изложению. Йога-сутры, перечисляя способы достижения самадхи, наряду с другими упоминают и о преданности Ишваре, но не как о цели, не как о чём-то самодовлеющем, а лишь как об одном из способов работы над собой»  («Побоище палицами», с.104).

Смирнов отмечает: «Понятие Бога в системе йоги приходится рассматривать или как позднейшую интерполяцию, или как уступку обществу, на которую Патанджали вынужден был пойти».

«Коренное и решающее отличие йоги Упанишад и Гиты от йоги Патанджали состоит в том, что первые ставят себе целью единение с Высшим, достижение единства с Атманом (ранние Упанишады) или с Пурушей (Гита, поздние Упанишады), а йога Патанджали ставит себе целью разобщение, одиночество каждого... в отдельности...» , следовательно, «по существу йога Патанджали ведёт к атеизму»  (там же, с.194).

Таким образом, поскольку Раджа-йога является больше практической, нежели философской системой, а религиозная ориентация как таковая в ней по существу отсутствует, данная практика никак не может придти в столкновение с какими-либо религиозными убеждениями человека. И если русская Церковь в лице своих отдельных представителей пытается представить технологию традиционной йоги как религиозную ересь, противную самому духу православного христианства, то это не соответствует действительности, предмета ереси — нет. И православные, поправляя с помощью йоги своё здоровье, осуществляют, несомненно, богоугодное дело.

И, наконец, в завершение обстоятельного ответа на вопрос: «Почему йога?» можно отметить ещё одно: мне это интересно!  Мне по душе быть здоровым и хотя бы до какой-то степени самому тормозить скорость утраты личного времени. Поэтому и возникло желание поделиться этим знанием с другими. Как сказал безвестный энтузиаст, чьё имя не сохранила история:

...Прими разумно йогу ты, и равновесие — с тобою!

Оно, как мир учил мудрец, и есть синоним слова «счастье»...

Чудак, пойми же, наконец, помалу либо в одночасье,

Что на людском пути своём нам невозможно сбросить скорость,

Мы тонем, если не плывём но, йогой изгоняя хворость,

Ты долго будешь жить, мой друг, веселье разделяя с нами,

Среди друзей, среди подруг, назло врагу — на радость маме.

Глава 4

АСПЕКТЫ КОММУНИКАЦИИ

Человек может идти в рост только в тишине.

Антуан де Сент-Экзюпери

Что такое человек? Это небольшое по размерам всеядное млекопитающее, по необъяснимому капризу природы получившее в своё распоряжение такое «устройство», как новая кора мозга, а с ней и способность к рефлексии, которая есть не что иное, как самоосознанность.

Что такое жизнь человека? Это усилие во времени, постоянно воспроизводимое для того, чтобы оставаться живым. Цель любой формы жизни состоит в воспроизведении и сохранении условий своего дальнейшего существования.

Каким образом человек живёт? Он взаимодействует с окружающим миром, контактируя с ним разными способами, как считали древнеиндийские философы — мыслью, речью, телом.

Для обозначения различных видов информационного обмена и, следовательно, взаимовлияния, в современном языке чаще всего применяют термин «коммуникация».

Явление коммуникации предполагает, что: «Мы любое знание можем передать знаково-логическими средствами, — то есть сконструировав и сообщив мысль в некоторой осмысленной языковой конструкции, — предполагая, что любой человек в точке передаваемого тобою знания может воссоздать предмет, к которому это знание относится, и убедиться на опыте в смысле передаваемого тобой состояния знания»  (М. Мамардашвили, «Психологическая топология пути», с.170). То, что передаётся средствами коммуникации, есть информация.

Рабиндранат Тагор трактовал истину как «открытый диалог, идеал которого состоит не в достижении независимой реальности, а в достижении согласия между «универсальным человеческим разумом» (т.е. совокупностью проблем, интересов и мнений, на которые реагируют или могли бы реагировать человеческие существа) и «индивидуальным» разумом, выражающим ту или иную конкретную точку зрения»  (И. Пригожин, И. Стенгерс, «Время, хаос, квант», с.47). Как мы видим, и в данном случае идёт речь исключительно о коммуникации, о разновидностях и способах взаимодействия живых существ (не говоря уже о физическом мире неживой природы).

Вербальная коммуникация — это взаимодействие людей с помощью языка, речи. Способность к эффективному обмену информацией является отличительным свойством человека и одним из главных условий его бытия как существа социального. Недаром ещё древние греки определяли варвара как человека без языка, то есть без достаточной способности к словесному контакту. Можно отметить, что, когда речь заходит о коммуникации с собственным бессознательным, подавляющее большинство человечества в казалось бы цивилизованных странах оказываются именно варварами, не располагающими адекватными средствами внутрипсихической связи, которые способна предоставить только традиционная йога.

Предполагается, что посредством произносимого текста люди хотят понять друг друга, то есть передать подлинную суть своих мыслей и намерений другому. Но распространена и такая точка зрения, что язык дан человеку для их сокрытия. «Мысль изреченная есть ложь» , — сказал поэт. Другой возразил спустя сотню лет: «Чем больше подымаюсь ввысь, тем мне яснее чья-то шутка: „Ложь изреченная есть мысль“, — и мне от этой мысли жутко».

Другими словами, вербальная коммуникация сразу же породила проблему достоверности сообщаемой информации.  Поскольку и правдивое, и ложное сообщение построено из одних и тех же слов, ясно, что истина не содержится в самих словах.  Должно быть что-то такое в самом, воспринимающем чужие слова, человеке, что способно «вылущить» её из «тысяч тонн словесной руды», например опыт или знание законов, которые позволяют обнаружить различие между истиной и её подделкой, кажущейся видимостью, заблуждением.

Универсальная проблема достоверности возникает при любых разновидностях коммуникации. Чтобы избежать фатальных ошибок человек, осуществляя коммуникацию, должен в итоге больше понимать, чем не понимать, то, что ему сообщают — вне зависимости от формы и языка сообщения — это является задачей, которую каждому живущему с большим или меньшим успехом приходится непрерывно решать на протяжении всей жизни. От эффективности различных видов коммуникации (общения) осуществляемой субъектом, и принимаемых на её основе решений, а также от случая зависит то, что называют судьбой.

В межличностных контактах выделяются четыре основных момента, которые обеспечивают их эффективность (это впрямую касается и преподавателей йоги самых различных уровней):

— сохранение такого эмоционального «тонуса» общения, который способствует возникновению максимальной восприимчивости;

— постоянное «вращение кубика» — многократная передача сообщаемого материала различными словами и под разными углами зрения, а при необходимости и личной практической демонстрацией;

— минимальное использование узкоспециальных терминов при максимальной метафоричности;

— при всём этом чёткая фиксация в «колее» сообщаемого смысла.

Индийская йога представляет весьма специфический вид общения человека со своим бессознательным, строящийся на совершенно незнакомом для личности западного склада подходе. Наверно потому на 3ападе возникает бесконечное множество толкований смысла этой древней технологии, равно удалённых от того, который был в нём изначально заложен.

Йога — это в некотором роде оптический инструмент, с помощью которого личность способна заглянуть в самого себя почти до самого «дна» тела и души, чтобы понять собственную природу, ибо: «Реализовать то, природа чего неясна — невозможно»  (М. Мамардашвили). Обычно все тексты, вплоть до древнейших, подчёркивают тот момент, что йога прежде всего — практика. Если мы хотим что-то получить для себя с её помощью, то должны делать  это.

Но чтобы по возможности не ошибаться, желательно заранее, ещё до начала самого действия, представлять суть того, что делаешь. Если говорить точнее, то любая информация теоретического свойства по любому предмету, в том числе и по йоге, есть лишь предварительное знание, калька, схема, которой мы вынуждены руководствоваться, пока не накопится достаточный для вполне эффективного действия собственный опыт.

Знания напрямую получить нельзя, они не сообщаемы, в информационном эквиваленте они — только слова, которые наполнятся реальным содержанием, а затем и смыслом, если определённое время действовать на основе предварительной информации. И когда знание, согласно которому организуется активность, постепенно уточняясь, приобретает качество истины, мы, узнавая эту истину, приходим к тому же самому, что уже узнавали до нас другие.  В случае йоги речь идёт именно о воспроизведении изменённых состояний сознания, идентичность спектра которых для всех и каждого обусловлена стандартностью психосоматической «конструкции» человека.

Иначе говоря, истина , постигаемая посредством универсальной, отлаженной тысячелетиями йогической технологии, едина , как и способы её постижения. Однако последние кроме единообразия имеют и неповторимые особенности , обусловленные индивидуальными различиями типового устройства личности, именно потому каждый обречён проходить свой путь персонально и лично — от начала до конца. Древние тексты йоги могут стать понятными только в результате их прикладного применения — систематической практики.

В данном случае действия йоги не есть то, что можно осваивать теоретически, но деятельность, осуществляя которую мы узнаём самих себя. Практика — вторая и важнейшая «половина» или часть единого процесса познания в йоге, как, впрочем, и в чём угодно.

Конечно, каждый, кто получил хотя бы отдалённое представление об этой проблеме, может сделать простые выводы (и такая глупая простота свойственна обывателю) на основании имеющегося и достаточного (по его мнению) количества теоретической информации, чтобы сказать: йога есть то или это. На вопрос: «Почему ты решил, что это так?» обычно следует ответ: «Я так вижу», другими словами — знаю и всё тут! И попробуй, докажи, что твоё знание более истинно, чем моё. Подобный ущербный и недалёкий подход неуязвим, поскольку представляет собой не выяснение истины, а отстаивание уже имеющихся у субъекта представлений, какими бы несовершенными или безумными они не были, это втягивает нас в бессмысленное и бесконечное жонглирование словами, но, к счастью, йога — это, прежде всего, действие, которое, как известно, приносит результаты, подтверждающие либо опровергающие предварительные словесные построения.

Но появляется неизбежная проблема: сама практика и получение результатов, которое говорит об истинности либо ложности изначальных позиций, требует расхода времени, сил и средств.  И когда порой приходит понимание того, что как раз вот это делать вот так было и не нужно, какой-то очередной «гуру» уже успел на тебе заработать, а питающий его благополучие поток ложно информированных о предмете йоги людей не иссякает, — мошенники кормятся от статистики. Хотя, конечно, в этом мире более чем достаточно тех, кто искренне ищет и заблуждается.

Ясно, что истинная информация отличается от ложной именно тем, что показывает в первую очередь то, чего не может быть, в то время как последняя даёт необоснованные надежды или прямо утверждает, что возможно всё. Полезная информация открывает сознанию законы — ограничения, заложенные в самой природе вещей, и тем самым уберегает людей от тупиковых действий и пустой растраты себя.

Всяких «способов» саморазвития может быть придумано бесконечное количество, как говорят — сколько людей, столько и «систем», но истинно всегда лишь то, что отобрано временем.  Исходя из этого автор данной работы ещё «на заре туманной юности» ограничил предмет своего интереса той разновидностью йоги, которая сложилась исторически , полагая не без оснований, что коль скоро за тысячи лет ничего похожего в Старом и Новом свете создано не было, то все современные «интертрепации» имеют право на существование лишь в виде курьёзов.

В любой цивилизованной стране производится множество лекарственных средств и препаратов, которые, однако, считают достоверно не имеющими побочного действия лишь после десяти-пятнадцати лет массового применения. Любые сильные воздействия не локальны, они охватывают всю психосоматику целиком, и откуда нам знать когда и как способны проявиться нежелательные последствия новомодных практик, называющих себя йогой сегодняшнего дня? Надёжнее применять способы самотрансформации, проверенные временем , тем более, что за последние тысячи лет тело не претерпело каких-либо изменений в своём устройстве, и способы коммуникации человека с самим собой, которые были в его распоряжении, остались теми же самыми.  Следовательно, всё, что постигли относительно методов психосоматической регулировки древние исследователи, сохранило актуальность и сегодня, нуждаясь лишь в транспонировании в современную систему понятий. Отсюда задачей данной главы является выяснение места и значения метода классической йоги на сегодняшней коммуникационной шкале человека разумного.

Примем как рабочую гипотезу предположение, что бодрствующее сознание — функция мозга в одном из возможных режимов его работы.

Пятнадцать миллиардов клеток серого вещества сделали представителя рода «хомо сапиенс» самым опасным существом на Земле. В какой-то момент, оставаясь частью живой природы, человек оторвался от природных корней и создал искусственную среду своего обитания — вторую реальность, совокупность вещей и процессов социума, называемую цивилизацией. Основой её стал иной, нежели в животном мире способ получения, сохранения и накапливания информации.  Получение нового — продуктивно, оно предстаёт перед нами в виде науки. Сохранение и воспроизводство уже познанного и однажды созданного — задача культуры. Человек — единственный вид биоты, который способен сохранять и накапливать информацию вне себя самого, получая тем самым доступ к ней независимо от времени.

Развивая цивилизацию, человек делает нечто иное по сравнению с тем, как ведут себя животные. Поведение его крайне опасно, что выражается в огромном количестве действий, которые являются избыточными для выживания вида. Животное существует целиком в текущем моменте, хотя врождённые программы поведения учитывают прошлый опыт и будущее (если оно циклично и неизменно — зимняя спячка медведя, накопление запасов белкой и т.д.). Однако, если условия существования меняются, программа больше не обеспечивает выживание вида. Животное не может приспособиться к резко изменившимся условиям и, как правило, гибнет, будучи не в состоянии «договориться» с окружающей реальностью, быстро и эффективно перестраивая своё поведение. С человеком всё не так, поскольку его мозг , помимо решения текущих задач по обеспечению жизнедеятельности на базе здорового тела, является универсальным коммуникационным устройством.

Весьма ограниченная (с точки зрения информационной ёмкости) часть психики, называемая бодрствующим сознанием, обеспечивает связное и упорядоченное поведение индивида в социуме и «заведует» специфически человеческим способом общения — языком.

В результате возникновения вербальной коммуникации в отдалённой точке далёкого прошлого наступил момент, когда человеческое существо, имея в виду себя, произнесло местоимение «Я». С этого момента начался процесс обособления Я-сознания от остальной «массы» психического материала. Бодрствующее сознание обладает способностью к самоосознанности, рефлексии, что одновременно является осознанием отличия себя от всего иного, что не есть «Я», и за этим фактом стоит «новая кора» мозга, так называемый неокортекс.

В итоге можно констатировать, что психика человека оказалась расколотой на сознание и бессознательное, и этот раскол продолжает усиливаться по мере того, как «вторая природа» становится всё более сложно организованной, а функционирование в ней человека отклоняется всё дальше от его первоначального поведения как типового элемента животного мира планеты.

Архаическая часть бессознательной психики, «заведующая» рефлексами, инстинктами, врождёнными реакциями и т.д. полностью теряет контакт с Эго — Я-сознанием, втянутым в пространство сугубо человеческой деятельности.

Бодрствующее сознание, с одной стороны, есть прежде всего жёсткая и неизменная структура, но понятно, что любая жёсткость, выполняя функцию опоры, в то же время является ограничителем степеней свободы. В генетике хорошо известен факт, что жизнеспособность вида зависит от того, насколько постоянство наследственных задатков находится в равновесии с их изменчивостью. В данном контексте это значит, что необходимая стабильность сознания должна систематически уравновешиваться на какое-то время допустимым, не повреждающим и конструктивным её «снятием».  Представляется всё более очевидным тот факт, что наркотики и алкоголь выполняют именно эту функцию, которая ранее обеспечивалась, например, мистериями и религиозными обрядами, а бесконечные модификации отклоняющегося и пограничного поведения представляют собой патологические варианты временного устранения архаической частью психики индивида предписанных цивилизацией культурных ограничений.

Но, как справедливо отмечает Конрад Лоренц, никогда нельзя забывать, что структура есть лишь текущая приспособленность, а изменяющиеся внешние условия должны сопровождаться постоянным и достаточно эффективным процессом приспособления, то есть потенцией необходимого изменения этой структуры. Налицо противоречие, которое «живая» психика обходит за счёт определённого ресурса иррациональности.

Понятно, что ограниченность и жёсткость Я-сознания должна в какой-то мере «гаситься» за счёт бессознательной части психики, функция которой (в числе прочих) и состоит в обеспечении широкого приспособительного манёвра. Однако всё имеет пределы, и весьма часто внешние обстоятельства и неадекватное поведение человека ставят всю его психику  в такие условия, когда процесс приспособления не может быть совершён за счёт внутренних ресурсов структуры без резкого или явственного её «перекоса» — различных видов разлада психосоматики, телесных и психических заболеваний.

В любом случае, когда адаптационное напряжение превосходит какой-то уровень приемлемых индивидуальных значений, бодрствующее сознание начинает терять качество коммуникации  с внешним миром и «остальной» частью психики — собственным бессознательным.

Информационная агрессия внешней среды, добавляясь к прочим факторам, перенапрягает личность, делая её невосприимчивой к потенциально воспринимаемой части как внешнего, так и внутреннего информационных пространств. Бессознательная часть психики, «задвинутая» и подавленная, начинает протестовать, требуя учёта представленной в ней подлинной необходимости. Но Я-сознание, необратимо втянутое в гонку за социальными благами, не способно, да и не желает услышать этот далёкий внутренний голос.

Итак, с одной стороны, перегрузка восприятия возникает «снаружи», личность не справляется с адекватным отражением окружающего путём построения последовательности действий, обладающих необходимым эффектом и скоростью. В результате этого, будучи «перегретым», сознание не в состоянии воспринимать и сигналы опасности, идущие от тела, которое в свою очередь «зашивается», обеспечивая бесконечную гонку за иллюзорным благополучием.

Когда внутреннее давление достигает определённого критического уровня, это в свою очередь ведёт к быстрому нарастанию погрешности в действиях. В результате человек «заигрывается» полностью. Если его и не ожидает немедленная катастрофа, то наступление внешней несостоятельности и внутреннего разлада становится неизбежным. Это может выразиться в виде различных вегетативных расстройств, диссоциации личности, необратимых поступках, психических нарушениях и т.п.

Одной из причин изоляции друг от друга психического базиса (бессознательного) и его надстройки (сознания), является то, что осознанное восприятие целиком выборочно, его избирательность определяется степенью актуальности воспринимаемого. То, на чём в процессе восприятия внимание не останавливается, что в данный момент времени является эмоционально нулевым, либо напротив — непереносимо эмоциональным, всё это фиксируется бессознательным.

В данном контексте говоря о бессознательном, я имею в виду не абстрактного субъекта, эдакого бесформенного психического Голема. Можно воспользоваться аналогией: как тело представляет собой видимую материальную оболочку, называемую «человек», за которой скрыт чудовищной сложности механизм жизнеобеспечения, так и сознание являет собой только наружную маску, поверхность психики, именуемую личностью. При бодрствующем состоянии и во внешнем мире «парадом» командует маска, заставляя тело и ум совершать какие-то действия. Когда тело и ум устают, перегружаются, они напоминают сознанию о том, что оно не одно в этом мире.

Точно так же и психические «внутренности» делают необходимые «поправки», предъявляя их сознанию в специфическом виде. Если сознание не будет обращать внимания на требования тела , учитывать его резоны, будет плохо. То же самое происходит, когда личность не «слышит» требования «того, кто во мне сидит», кто мог бы сделать поведение личности безошибочным, если бы у него были средства передать сознанию то, чем он располагает в нужный момент времени, а у сознания — возможности услышать обращение изнутри.

В каждый момент времени бодрствующий ум оперирует сравнительно малым количеством воспринятой, осознанной и усвоенной информации, поскольку подавляющая её часть находится за пределами сознания, в частично доступном слое психики, именуемом памятью.

В целом же «кухня» психических событий скрыта во тьме громадных информационных «подвалов», к подавляющей части которых в обычном своём состояния  личность доступа не имеет. Человек, представленный исключительно Я-сознанием, считает, что твёрдо осведомлён о своих желаниях и без тени сомнения осуществляет разработанные сценарии их реализации, бросая наличные ресурсы в топку решительных действий.

Две части психики остаются по большей части надёжно изолированными друг от друга, они не могут договариваться и сообщаться — не налажена оптимальная соответствующая коммуникация.  Ничтожная по величине доля психического конгломерата, семнадцать часов в сутки функционирующая в форме бодрствующего сознания, считает себя повелителем мира, хвост вертит собакой.

Чем больше мы втягиваемся в искусственно создаваемый цивилизацией спектр желаний и бесконечные действия по их удовлетворению (одни желания порождают другие, последствия их удовлетворения видоизменяют действия по реализации первых и т.д., то есть возникает процесс, напоминающий автокатализ), никак не контактируя с большей частью психических «внутренностей» (называемых в просторечии «душой»), тем менее насущны и полезны долгожданные результаты, которые мы получаем таким путём. Можно сказать, что в подавляющем большинстве случаев они бессмысленны, разрушительны и гибельны. Часть никогда не способна учесть интересы целого и с толком распорядиться имеющимися ресурсами. Подобный коммуникационный разрыв весьма напоминает ситуацию с раковой опухолью, когда какая-то часть организма теряет связь с системой, выпадает из ансамбля и начинает вести себя полностью неуправляемо, причём конечный результат всегда один и тот же — неизбежная гибель всей системы вместе со «свихнувшимся» фрагментом, клетки которого неуправляемо и хаотично прорастают в телесном объёме, разрушая его устройство.

Чтобы поведение человека было по-настоящему осмысленным и гармоничным, бодрствующему сознанию необходимо организовать надёжный контакт, связь, оптимальную коммуникацию с собственным бессознательным, реализация чего помогает осознать своё действительное место в системе глобальных взаимодействий, называемой жизнью.

Личное время бытия любого живого объекта, в том числе и человека, весьма ограничено, а любое желание требует действия, затрат времени на его реализацию. В каждый определённый момент субъект способен посвящать себя только чему-то одному, и когда он начинает это, все остальные варианты оказываются отброшенными, сколько бы их теоретически не было. Но дурная множественность желаний требует их одновременной реализации, что влечёт за собой судорожные метания, которые истощают и выматывают человека Запада.

Создание условий, при которых обе части психики способны оптимальным образом коммуницировать между собой, восстановление естественного сообщения между бессознательным и сознанием прекращает  безумную гонку за призраками воображаемого счастья и благополучия, изнашивающую человека, которая делает его поведение в природе и социуме деструктивным и опасным для всего живого, а значит, и для самого себя.

Человека как такового не существует, человек есть взаимодействие.  Он всегда является элементом суперсистемы неизвестного масштаба, ячейкой некой сети, фрагментом множества глобальных коммуникационных структур, функционирующих одновременно. В любой системе и на любом уровне иерархии построения происходит беспрерывный обмен энергией и информацией между включёнными в неё элементами, и пока он продолжается, система продолжает существовать.

В процессе развития и становления индивидуальности возникает множество вариантов нарушения коммуникации со внешним миром в целом: слепо- и глухонемота, аутизм, травматическая амнезия, кататония, неврозы, психозы, шизофрения, безумие или распад личности. Подобные индивиды способны существовать лишь за счёт ресурсов и альтруистического поведения полноценных элементов системы.

Для облегчения хода дальнейших рассуждений воспроизведу вкратце схему топологии психического пространства, более подробно представленную ниже, в главе «Структура психики»:

1) бодрствующее сознание и внимание как его оперативная часть, управляемая волей;

2) «слой» оперативной памяти, в которой находится вся воспринятая личностью, осознанная, постоянно «находящаяся в обращении» информация, — она может быть востребована по желанию «Я» в любой момент;

3) вытесненное содержание, которое являются для личности сверхактуальным, но несовместимо с установками сознания. Чтобы не разрушить последнее, бессознательное держит этот материал от него закрытым. Тем не менее массивы этой «убранной в подполье» информации обладают высоким потенциалом напряжённости, поскольку содержат в себе все непонятые, незамеченные, непереносимые и нерешённые проблемы. Сама возможность вытеснения в каком-то смысле «спасает» личность, уменьшая «количество» несовместимого материала в сознании до приемлемого уровня;

4) вытесненное имеет пределы эмоциональной «ёмкости», и, когда они превзойдены, неминуемо «перекашивается» часть психической структуры, прилежащая к личностному, в том числе и само сознание. Острые психические травмы также содержатся в вытесненном как застывшие структурные судороги, деформации, которые накладывают стойкие ограничения на естественную конфигурацию реакций и возможности индивида. Иногда вытесненное приобретает такой уровень сложности и степень автономии, что может возникнуть вторая, скрытая личность, что затем проявляется в явлениях расщепления, более или менее упорядоченных;

5) глубже располагается материал, который, имея осознанную природу, тем не менее сознанию не принадлежит. Это полностью забытое, информация, которая не может быть востребована посредством воли, поскольку ушла под порог восприятия, исчерпав необходимый минимальный заряд психической энергии из-за постоянного и длительного отсутствия востребованности, — это своеобразное информационное «вырождение»;

6) на этом исчерпывается информационная «толща», организованная по структурным законам сознания, и начинается «слой» информации, воспринятой без его участия, вне сознания. Объём этого материала громаден, поскольку мозг фиксирует всё, что во время бодрствования (а быть может, частично и во сне) попадает в объём пространства, воспринимаемый органами чувств;

7) далее располагается пласт так называемого архетипического, эта часть информационной структуры, идентичная для всего человеческого рода. Там же берут начало корни инстинктов, рефлексов, эмоций, а также каким-то образом запечатлена история развития части человеческого организма, именуемая мозгом.

Попытаюсь перечислить основные виды коммуникации бодрствующего сознания, отметив, что оно является ареной непрерывного столкновения мира с одним из продуктов истории его развития, представленным в виде существующей в данный момент времени особи рода человеческого.

I. Коммуникация «бодрствующее сознание-природа»

Являясь до какой-то степени автономным элементом материи живой природы, человек способен — в одном из вариантов поведения — праздно пребывать среди неё какое-то время, это насущная необходимость здоровой души. При этом заняты в основном органы чувств, деятельность интеллекта минимальна, как и вмешательство в окружающее. Например, весной в Японии учитель младших классов может отменить все уроки и повести детей любоваться цветущей сакурой. Созерцание природы издревле было принято на Востоке и до сих пор признаётся насущной человеческой потребностью, ничуть не менее важной, чем добывание материальных благ.

Во второй половине двадцатого века на Западе вынужденно создаются такие способы индустриальной деятельности, когда человек в основном сохраняет существующие параметры природного гомеостаза, целостность экосистем. Такое поведение экологично:  при взаимодействии человечества с природой учитываются обоюдные интересы, хотя, к сожалению, это носит со стороны первого вынужденный характер. Индустриальное общество принимает меры по сохранению среды обитания не потому, что испытывает в этом острую эстетическую потребность, но просто физически погибая в окружающем, которое насквозь отравлено последствиями его же безумных действий. Всё ближе мы ощутимо подступаем к черте, за которой: «В последнюю очередь выступит звёздная сыпь на темени дня, и в глазницах его червоточин, теряя рассудок, влетит пятипалая выпь, и волком завоет пустая вода у обочин».

«Другими словами, деятельность человека, основанная на выработанных цивилизацией парадигмах, ведёт, вероятнее всего, к деградации биосферы и не способна гарантировать сохранение человека в её составе. Вот почему реальность такова, что род людской сможет выжить лишь при изменении самих цивилизационных начал. А это возможно лишь в условиях жесточайшего самоограничения и коллективной дисциплины»  (Н.Н.Моисеев, «Судьба цивилизации. Путь разума», с.24).

К сожалению, наиболее принятый тип или способ контакта социума и природы в двадцатом веке — её непрерывное истребление, именуемое «переделкой в интересах человека». При этом, в виде реакции на подобные воздействия, природа порождает, как правило, разрушительные виды декомпенсации. «Если воспользоваться языком современной синергетики, то биосфера и общество вошли в режим процесса с обострением. За которым, как утверждает теория, следует катастрофа с непредсказуемым исходом»  (Н.Н Моисеев). Слепое деструктивное поведение, вызывающее изменения природных условий, оборачивается против цивилизации, его следствиями являются алкогольные и наркотические эпидемии, техногенные землетрясения, войны, мутации вирусов, возникновение новых болезней (например — СПИД). Никакое частное любование природой не гарантирует последовательного её сохранения, — тот же японец либо кто угодно, трогательно ухаживая за растениями в персональном саду, получает дивиденды на свою жизнь от заводов, построенных за тридевять земель и отравляющих территорию других стран. «Не спрашивай, по кому звонит колокол, — он звонит по тебе».  Дефектная коммуникация человеческого сознания с живым миром планеты — проблема проблем до тех пор, пока оно будет диктовать природе, не слушая её и действуя якобы в общих интересах. Неэкологичность взаимодействия с окружающим миром — наиболее признак коммуникационной ущербности человечества. Именно эта ситуация подвластна влиянию систематической практики йоги на уровне личности.

II. Коммуникация «сознание-социум»

В этом случае взаимодействие осуществляется с помощью языка, специфической сигнальной системы. Обмен информацией происходит между людьми, а также между человеком и компьютером, с помощью искусственно созданных языков. Этот вид коммуникации сугубо человеческий, в нём существует масса разновидностей и проблем. Несмотря на удивительные технологические достижения, в основе процесса лежит логика сознания со всеми его неразрешёнными задачами, главная из которых, порождающая большинство прочих, — отсутствие целостности психики.

III. Коммуникация «сознание-сознание» (рефлексия, размышление)

Здесь осуществляется взаимодействие осознающей себя личности с прошлым опытом, уже полученной и усвоенной информацией, извлечение смысла из прожитого, построение моделей, планирование действий. Сюда относятся текущий анализ и переоценка, прокручивание ситуации перед мысленным взором, а также умозрительное создание виртуальной реальности, то есть фантазирование. Достаточно глубокая рефлексия может перемежаться действиями, но не совмещаться с ними. Условие продуктивного размышления — ограничение подвижности тела или его монотонная деятельность, не требующая вмешательства сознания.

IV. Коммуникация «сознание-тело»

Тут мы сталкиваемся с различными видами опыта:

1) запечатленная в памяти информация об изменениях тела в процессе его роста, нарушение целостности при катастрофах и травмах, а также расстройствах здоровья, связанных с хирургическим вмешательством. Поскольку сохранение тела есть главное условие выживания, фиксация обстоятельств его нарушений в бессознательном является абсолютной, до окончания жизни «впечатываясь» в психосоматику, осознанные травмирующие компоненты события, как правило, подвергаются вытеснению. Они могут оказаться специфическим препятствием для любой глубокой интроспекции;

2) опыт общения с собственным телом в процессе удовлетворения его естественных потребностей;

3) специальный телесный опыт — профессиональный спорт, цирк, хореография, исследование организма человека различными способами в рамках медицинской науки посредством приборов;

4) случаи патологической коммуникации — психосоматические расстройства, заболевания нервной системы и психики самого различного происхождения;

5) хатха-йога.

Остановимся подробнее на этом пункте, поскольку смысл предыдущих понятен каждому.

Известно, что практика йоги есть не что иное, как временное исключение либо существенное торможение присущей человеку двигательной активности на трёх уровнях организации:

— телесном: «Асана есть неподвижная и удобная поза»;

— отдельных функций, например: «Пранаяма есть устранение вдоха и выдоха»;

— сознания: «Йога — читта вритти ниродха»  («Йога — удержание материи мысли от возмущений»).

Если в асанах ещё можно наблюдать несколько всё более упрощающихся видов движения самого тела (без перемещения его в пространстве по горизонтальной плоскости) вплоть до полного замирания в позе, то в классической пранаяме оно почти не просматривается. Не существует также описаний разновидностей самадхи, которым могло бы сопутствовать движение тела.

Все стадии самьямы есть последовательность изменений состояния сознания, всё более отклоняющаяся от типовой. Или, если угодно, непрерывная трансформация бодрствующего сознания к почти полному его торможению с необходимой фиксацией на характерных этапах этого процесса. Эти состояния абсолютно непригодны  для типового функционирования человеческого существа в реальной действительности подобно тому, как невозможно эффективно действовать телом в состоянии сна. Искомое торможение в самьяме не является сном, оно не может возникнуть и эволюционировать в нужном направлении до тех пор, пока тело не обездвижено волей самого человека, а сознанию созданы для этого необходимые и достаточные условия.

Максимальное вовлечение во внутреннее требует полного прекращения любой внешней деятельности.  Это легенды, что последние стадии самадхи могут сочетаться с движением, источники китайского и тибетского буддизма, упоминающие об этом, говорят только о начальных стадиях глубокого сосредоточения, когда при определённых условиях может сохраняться весьма избирательная осознанность. Например, «беговые йоги» или «небесные скороходы», восприятие которых заторможено во всех аспектах, кроме непосредственного контроля движения, профиля поверхности и соблюдения направления, то есть реализации узкой программы.

Для медитативной практики предназначены только такие асаны, в которых человек способен достаточное время сохранять практически полную физиологическую «неподвижность», под которой подразумевается минимизация активности процессов жизнеобеспечения , — то, что в «Сутре» называется «отсутствием тряски в теле». Если грамотно практиковать асаны, нацеленные на развитие гибкости, в любой позе можно пребывать так долго, пока не возникнет спонтанное состояние достаточно глубокого погружения.

В некоторых видах буддийской медитации, объединённых под общим названием «випассана», допускается сосредоточение на монотонном движении тела, отдельных его участков и т.д. («беговая йога» — это также одна из форм «випассаны»). Тем не менее сосредоточение, достигаемое в процессах этого ранга, не может быть предельным, так как по определению физиологический смысл самадхи — тотальное торможение коры мозга, несовместимое с произвольным движением тела.

Итак, «Йога-сутра», глава 2, шлока 46: «Асана есть неподвижная и удобная поза».  Вачаспати Мишра поясняет: «Человек, практикующий в соответствии с наставлениями эту специфическую позу, должен сделать усилие, суть которого в снятии естественного напряжения».  Такое усилие есть не что иное, как осуществление эффективной коммуникации сознания с собственным телом посредством его релаксации, а также работы с ощущениями в процессе выполнения асан. Её цель — привести тело к такому режиму деятельности, который изменяет состояние сознания в искомом направлении.

Конечная цель практики йоги вообще (как она трактовалась и тысячи лет назад) — обеспечение такого состояния сознания, при котором способна возникнуть так называемая обратная коммуникация , когда бессознательное по собственной инициативе выходит на контакт с сознанием, получив необходимые условия для этого.  Хатха-йога при этом обеспечивает:

— оздоровление тела, что даёт возможность и восприятию стать очищенным от ментальной мути (достоверность воспринятого зависит от качества материи, непосредственно участвующей в процессе восприятия);

— освобождение каналов восприятия посредством релаксационных асан, когда, уходя от ощущений в теле, мы оставляем эти каналы чистыми и пустыми, что даёт возможность уже на этом этапе вначале «сбросить» через кинестезическую разновидность коммуникации определённую часть деструктивной энергии вытесненного, в результате чего бессознательное начинает проявляться в сознании, в том числе и спонтанными вспышками интуиции;

— в силовых позах, когда сознание не меняется до такой степени как при работе на растяжку, гибкость и балансирование, относительная его «пустотность» при целенаправленной работе с ощущениями поддерживает интенсивную проработку тела и «стирание» физической составляющей нервных и психических травм. Иными словами, на основе коммуникационной работы с ощущениями и путём глубокой проработки тела предельной формой асан постепенно аннулируется доля травматических информационных следов, запечатленная в мышечном корсете.

Мысли, возникающие во время практики асан, — это паразитная форма коммуникации типа «сознание-сознание», которая для качественной работы в Хатха-йоге не характерна.

Ощущения в теле, их отслеживание и текущее освобождение от них — это необходимый в Хатха-йоге этап контакта «сознание-тело», и если он осуществлён качественно, мы получаем возможность для возникновения следующей разновидности коммуникации, которая называется обратной , — «бессознательное-сознание», — он будет рассмотрен ниже и является исторически конечной целью всей дисциплины йоги.

Для возникновения обратной коммуникации прежде всего необходимо ментальное безмолвие , отсутствие любого ориентированного состояния, в том числе — рефлексии, сознание должно быть остановлено, лишено объекта и направленности, что является в каком-то смысле отсутствием самого себя. Это и есть ментальный вакуум сознания, полная его релаксация, расфокусировка, обезличивание, которое возможно только в полном покое, пусть даже на короткое время. Асаны, выполняемые в таком ключе , становятся преддверием самьямы.

Чтобы услышать что-либо изнутри, тело и сознание должны замолчать. Тело — устранить движение и ощущение, сознание — внутренний диалог.

Айенгар так поясняет это: «Только после того, как ум освободится от контакта с телом, он будет готов к медитации»  («Психологическое обозрение», №1.1998,с.113). Но любое усилие или ощущение уже есть такой контакт, поэтому массовая йога этой школы никак не готовит своих адептов к работе с сознанием.

Собственно говоря, различные уровни бессознательной психики всегда контактируют с человеком посредством снов, интуиции, галлюцинаций, ощущений в теле (как бы не имеющих причины), проявлениями перцептуальной (перцепция — восприятие) защиты, внезапным выключением памяти, летаргическим сном и беспричинными событиями. Но мы не понимаем языка бессознательного, не прислушиваемся к нему, находя свои, слишком простые либо заумные объяснения происходящему. Мы толкуем о чудесах, приписывая их кому и чему угодно, ищем и всегда находим внешние причины  того, что на самом деле заявляет о себе изнутри, дурацким поведением доводя себя до такого состояния, когда: «... Тот, который во мне сидит, опять заставляет в штопор».

Обособленное, замкнутое в мире своих ограниченных представлений и бесконечных желаний сознание — это абсолютное оружие, провоцирующее войну всех против всех, до тех пор, пока не установлена связь со своей основой и не пришло чёткое и беспощадное осознание того, что ты — часть целого, и ни при каком раскладе действий нельзя ущемить это целое, не ущемляя при этом самого себя, своих современников и потомков.  Понимание и учёт этой реальности должны стать важнейшими элементами культуры выживания цивилизации, кроме всем понятной задачи по сохранению культурного наследия, созданного нашими предками за тысячи лет. Культура без такого понимания весьма далека от цивилизованности, которая прежде всего характеризуется способностью продуктивной коммуникации, умением договариваться, что ведёт к взаимному обогащению и расцвету, а не навязыванию единообразия, обречённого на деградацию и гибель.

Итак, для достижения психической целостности, восприятия материей сознания проявлений духа в самом себе, для постижения единства со всем существующим, а также понимания того, что «царствие Божие внутри нас есть» , мы должны иметь здоровое тело и методы, гарантированно ведущие к очищению и временному освобождению каналов восприятия. Поэтому подлинная работа в йоге может быть успешно начата исключительно и только посредством освоения коммуникации «тело-сознание».

Следующий интереснейший момент касается предназначении асан йоги вообще. По какой причине древними была использована такая необычность телесных форм? Это было по всей видимости задумано именно затем, чтобы, входя в состояния, необходимые для спонтанной физиологической регенерации и прироста гибкости, человек получал возможность коммуникации сознания с бессознательным! Решение первой задачи обеспечивает условия для потенциальной реализации последующей: «Раджа-йога невозможна без Хатха-йоги, и наоборот».

С коммуникационной точки зрения факиризм — предельное использование контакта «сознание-тело». Здесь сознание устанавливает связь не только с мышцами, связками, суставами через ощущения и напряжения в асанах, но и с внутренними органами, что при определённой наработке даёт возможность вторгаться волевым порядком в автоматику процессов организма, без ощутимо негативных для него последствий.

V. Медитация, обратная связь, коммуникация «бессознательное-сознание»

Фаза «А» — контакт со слоем вытесненного. Он может быть осуществлён с помощью:

1) НЛП: в этой системе взаимодействия контакт как будто отвечает условиям спонтанности, внутренние механизмы структурной перестройки срабатывают автономно, посредник лишь «нажимает на кнопки» модальностей. Но на самом деле качество и эффективность трансформации психики определяются в итоге его умением и свойствами личности. Таким образом, коммуникация между двумя частями психики одной личности осуществляется через влияние постороннего субъекта и зависит от его квалификации , что всегда чревато издержками либо неблагоприятным развитием. Милтон Эриксон был единственным в своём роде, специалисты, подобные Бэндлеру либо Вирджинии Сатир, также не тиражируются массово. В плане обеспечения безопасного и эффективного контакта с бессознательным посредники необходимой квалификации столь же редки, как и просветлённые, поэтому, хотя метод сам по себе весьма интересен и действенен, найдётся крайне мало людей, имеющих достаточные способности для применения его что называется «в полный рост»;

2) «Йога-нидры», где условия для контакта также создаются вербализацией извне, но сам он, как разрядка с необходимыми психосоматике эффектами, происходит спонтанным, естественным путём, в форме, присущей данному индивиду, а не определяемой качествами и квалификацией того, кто направляет сознание пациента к состоянию управляемой перестройки;

3) практики асан и ей сопутствующей дискретной очистки информационных каналов. Ранее уже отмечалось, что классический стиль работы в Хатха-йоге даёт возможность постепенного «стравливания» напряжений из «подвалов» бессознательного. Если концепция «мышечной брони» Вильгельма Райха более или менее отвечает истинному положению вещей, то уже сам способ приближения к пределу формы в позах йоги «стирает» следы остаточных стрессовых напряжений в теле. Соматические корни психических травм можно устранить только таким видом практики, главным стержнем которой является тотальная релаксация и выход за все обыденные границы телесной мобильности. Сразу оговоримся, что цель йоги — наладить оптимальную, естественную и присущую данной личности коммуникацию между личностной и неосознаваемой частями психики, а не стремление сделать бессознательное сознательным;

4) методов трансперсональной психологии, посредством которых происходит временная эмоциональная разрядка, это вовсе не обязательно приводит к тому, что патологический материал исчезает. Напротив, остаётся структура, посредством которой он был «оформлен» в психике. И после разовой разрядки она через какое-то время восстанавливает свой отрицательный энергетический потенциал. Эмоции — лишь один из компонентов вытесненного. Когда человек хотя и с трудом ещё сохраняет адаптацию, но существенно перенапряжён в эмоциональном плане, причём проявления стресса уже приобрели стойкие клинические черты, любое манипулирование с дыханием может существенно обострить патологическое состояние.

Коммуникация с вытесненным материалом посредством эмоций всегда дело весьма опасное. Недаром Юнг определял эмоцию как «испорченную мысль» (у Есенина: «Если тронешь страсти в человеке, то, конечно, правды не найдёшь» ). Кроме того, когда эмоциональные «шлюзы» бессознательного сорваны форсированным дыханием, неуправляемый выброс эмоций может «зацепить» инстинкты, вся животная архаика способна прийти в движение, девальвируя структуру личности.

В более поздний период своей деятельности Гроф учёл то обстоятельство, что эмоциональные выплески становятся менее опасными, если осуществляются в интенсивном двигательном режиме, позволяющем, с одной стороны, утилизировать избыток гормонального «топлива», с другой — не давать своей терапии возможности превращаться в крайние формы антисоциального поведения.

Фаза «Б»: коммуникация «забытое-сознание». Только после эффективной переработки массы вытесненного и полной его аннигиляции  посредством Хатха-йоги либо медитационных практик человек получает потенциальную возможность доступа  ко всему жизненному материалу, ушедшему под порог восприятия. Когда необходимая работа в начальной фазе проделана (если это вообще возможно), психика в целом уравновешивается, бессознательное становится очищенным от накопленного за долгие годы хлама разбитых надежд, эмоциональных ударов и жизненных катастроф, приобретая состояние неизведанного до сих пор покоя, которое в йоге называют состоянием внутреннего гуру. Больше не существует внутренних препятствий к необходимому контакту  бессознательного с сознанием в виде, свойственном данной личности от природы, исчезли коммуникационные искажения, помехи, продуцируемые ранее существовавшим в психике «островом невезения». Теперь, при наличии интереса либо желания, процесс интеграции психики может быть продолжен далее на основе использования психотехник йоги. Ничего лучшего пока исторически не создано, а предлагаемая доном Хуаном Матусом интроспекция памяти не слишком реальна в его описаниях, требуя, кроме того, окончательного и бесповоротного исключения из социума и, быть может, из человеческой жизни вообще.

Интересно, что Будда очень высоко оценивал перепросмотр памяти, в частности ту его стадию, которая касалась прошлых жизней, потому что, согласно его доктрине, достичь освобождения возможно лишь при условии припоминания  начала круговорота своих перевоплощений.

В самьяме йоги потребно немалое время для достижения самадхи (если это вообще возможно для данного человека в зависимости от природных данных), но поскольку технология конкретных психотехник отработана до совершенства, на первых стадиях она не требует многомесячной непрерывной (с оставлением лишь времени для сна) интроспекции, вполне допуская дискретный режим, всё-таки совместимый с пребыванием в обычной жизни.

Нужно чётко представлять, что после устранения коммуникационных преград между двумя основными частями психики дальнейшее «продвижение» осознанности в глубины бессознательного является всё более усложняющейся специфической деятельностью, сопряжённой с немалыми издержками и прямой опасностью. Уравновешение — процесс понятный по своей сути и естественный, недаром к нему всегда неосознанно стремилась человеческая природа, что мы видим уже из опыта Данте, но последующая успешная работа в осуществлении глубинной интеграции, как правило, требует редкостных способностей  (если не прямой предрасположенности), безусловной веры в свое предназначение, точного знания технологии и ювелирного её использования при компетентном руководстве.  Чтение любых, даже самых умных книг либо первоисточников по данной теме — ничто, даже по сравнению с начальными попытками подобной работы. Недаром утверждает Дхаммапада: «Если бы кто-нибудь в битве тысячекратно победил тысячу людей, а другой победил бы себя одного, то именно этот другой — величайший победитель в битве»  (8,103).

Итак, на стадии ретроспекции — если таковая вообще доступна конкретному индивиду  — в процессе обратной коммуникации в сознание постепенно «вливается» всё когда-либо воспринятое человеком в бодрствующем состоянии (с момента появления его минимальной критической массы, которая возникает в возрасте примерно полутора лет от рождения). Более же ранние воспоминания хаотичны и фрагментарны в силу отсутствия в это время выраженной системы координат, именуемой личностью.

Если перепросмотр завершился успешно, это означает, что человек теперь способен сознательно распоряжаться полным жизненным опытом , то есть вся воспринятая органами чувств и осознанная информация стала «достоянием республики» — вошла в область оперативной памяти. С этого момента начинает стабильно проявляться то, что называется сиддхами, происходят фундаментальные внутренние метаморфозы, информационное «качество» субъекта значительно возрастает.

На этом этапе обратной коммуникации исчерпывается личностный материал психики.  Всё, с чем приходится иметь дело в дальнейшем, является информационной массой, воспринятой не человеком, поскольку регистрировалось не сознательно. Начиная же с какого-то уровня глубины интроспекции, то, с чем сознанию приходится сталкиваться, не было воспринято вообще, являясь «разновидностью» эндогенной информации, природа которой столь же загадочна, что и процессы, происходящие в «чёрных дырах». По сути это будет уже фаза «В»: коммуникация «архетипическое-сознание» (завершение процесса обратной коммуникации с переходом к состоянию самадхи различных «степеней»).

До сих пор мы «барахтались» со своей аналитической работой в узком слое личностной психики. Теперь речь пойдёт о возможности контакта с сознанием информации, зафиксированной мозгом без участия личности. Потенциальную возможность этого показали хрестоматийные опыты Дельгадо, когда человек во время электрической стимуляции определённых участков коры мозга повторно и наяву переживал давно ушедшую реальность, со всем её фоном и второстепенными деталями. Следовательно, энграммы (фиксированная в субстрате мозгового вещества полная и всеобъемлющая «запись» взаимодействия субъекта со внешней средой) существуют. Вопрос первый: можно ли их «вытащить»? Вопрос второй: нужно ли это? Ведь материал, воспринятый вне сознания, в основном фоновый, не эмоциональный, это скорее то, что фиксирует подкорка, древние дочеловеческие механизмы восприятия.

По всей видимости в глубинных слоях психики информация, распространяющаяся «сверху вниз», от сознания в глубину психики, на каком-то уровне соприкасается, диффундирует с информацией эндогенной, содержащейся в самой структуре «нижележащих» слоёв психики. Образуется огромный и достаточно изотропный массив, который является своеобразной связующей средой между архетипическим и личным бессознательным, сквозь которую из недр первобытной биологической тьмы «всплывают» энергетические импульсы присущих человеку животных инстинктов, побуждений, наследственно закреплённых реакций. По мере того как они движутся «снизу вверх», в каждом, по-своему структурированном слое психики происходит их своеобразная трансформация, с завершающим преломлением в сознании до понятий высших человеческих ценностей и культурного поведения.

Способен ли этот нейтральный материал, малой частью которого является «запись» фоновой канвы индивидуального человеческого существования, подвергнуться структурной перестройке и быть введёнными в сознание? Скорее всего, нет, так как у него иные принципы «упаковки», он организован совершенно по иным законам, нежели то, что в актах восприятия было пропущено через личностный фильтр. Для удобства можно подразделить этот информационный терминал на две части в зависимости от времени поступления информации:

а) от момента родов до возникновения сознания;

б) всё остальное, вплоть до текущего момента бытия и прочтения этих строк.

Материал первой части предельно эмоционален, но примитивно прост, что позволяет отнести его ближе к архетипическому. Младенец, хотя и принадлежит к человеческому роду, но восприятие у него чисто животное. Что же до памяти родов, которой так непринуждённо оперирует трансперсональная психология, то опыт рождения равносилен опыту смерти, только с обратным знаком, — кризис начала существования во многом идентичен агонии конца, а иногда и является ею.

Все когда либо пережитые личностью экстремальные ситуации, как правило, связаны с эмоциями и форсированным дыханием. Следовательно, любой дыхательный форсаж способен вызвать к жизни и повторному «проигрыванию» психосоматические компоненты этих предельных переживаний. Если бы такой горячий материал в сеансах трансперсональной терапии мог быть полностью отработанным через эмоциональное движение, разрежен и снят, не оставляя корней, всё было бы замечательно. Но этого нет, и вызов всуе «духов прошлого» посредством интенсивного дыхания может быть как бесполезным, так равно и опасным занятием. Взбаламученная дыхательными манипуляциями масса психоэмоционального мусора из «подогретого» слоя в результате приходит ещё в более неравновесное состояние, требующее затем постоянной разрядки, что является абсолютным препятствием для возникновения обратной коммуникации бессознательного с сознанием.

Возвращаясь к массе внеличностного материала восприятия, можно только отметить, что при обратной направленности информационной диффузии (из бессознательного в сознание) существует вероятность просачивания в сознание различных активных психокомплексов, если по каким-то причинам им удастся преодолеть фильтр между материалом человеческой и иной организации.

VI. Коммуникация «архетипическое-сознание» (Единое-личность)

Итак, при полной интеграции сознанием всех подвластных этому процессу «слоёв» психики в любой момент может спонтанно реализоваться главная «разновидность» обратной коммуникации, когда «выходит на связь» единая и всеобщая основа каждого индивидуального сознания — его собственная материя (можно сравнить с даосским трактатом четвёртого века нашей эры: «Способы обучения искусству бессмертных предполагают стремление к спокойствию и умиротворению, чистому и пресному, к очищению и избавлению от страстей, к внутреннему видению и обратному слушанию...»  («Баопу-цзы», с.38-39).

В сознании человека мир представлен двояким образом. С одной стороны, имеется личный опыт, который формируется осознанным восприятием в течение каждого мгновения жизни, он является в подавляющей своей части чисто социальным, утрачиваясь вместе со смертью тела его носителя.

Компоненты неосознанно воспринятых впечатлений и воздействий также являются типовыми для всех — с точки зрения регистрации мозгом как природных, так и социальных процессов. Очевидно, что вид информационной кодировки данного материала близок архетипическому, и, следовательно, должен «примыкать» к последнему. По всей видимости, информационный массив, о котором шла речь в анализе предыдущего этапа коммуникации, является в некотором роде проводником или отчасти даже поставляет сознанию материал структурного происхождения, то есть — архетипический.

Кроме ничтожного, по сравнению с возрастом рода, личного опыта, тело и мозг каждого человека являются воплощённым типовым итогом миллионов лет развития, продуктом эволюционного «учёта» неисчислимого количества типовых воздействий факторов живой и неживой природы. Следовательно, бессознательное, как и тело, содержит в себе биологическую историю развития рода, а сознание — личную летопись развития и жизни данной конкретной личности. Сознание «обеспечивает» или являет собой максимальное отличие людей друг от друга, бессознательное — с какого-то уровня построения психики — максимальное сходство. Каждый субъект являет собой единую дилемму: психическому новообразованию — личности — приходиться «уживаться» с типовой первоосновой. По-видимому, у интуиция представляет собой прямую связь двух, изначально близких (по родственным особенностям «устройства») структур бессознательного, содержащегося «под» индивидуальным сознанием. Если личностные «характеристики» определённых объёмов бессознательной психики у разных индивидов ещё отличаются друг от друга, как их тела — конфигурацией, пропорциями, размерами, и т.д., то с какого-то уровня организации эти различия исчезают, подобно тому, как любой человек, порезавшись, видит одно и то же вещество тела — кровь.

Поскольку ЦНС изначально формировалась как орган отражения, постоянные и типовые влияния окружающей среды каким-то образом переплетены в самой нейронной матрице, прилежащая к сознанию часть которой воспроизводит каждый день — на выходе из сна — уникальную структуру бодрствующей личности подобно тому, как любая эндокринная железа — свойственную ей секрецию. Мозг — прижизненное представительство, живой фрагмент единой материи рода, которая в каждом индивидууме представлена, с одной стороны, личной историей и обеспечена в чём-то совершенно новой конструкцией (по сравнению с тем, что было миллионы лет назад), а в какой-то своей части — передана неизменным от самого начала времён компонентом. Именно этот древнейший субстрат специфически организованного нервного вещества, будучи в каждом человеческом субъекте элементом сети слабых биологических взаимодействий, порождает (при контакте с сознанием) из ряда вон выходящие феномены, которые являются основой того, что люди во все времена считали и считают сверхъестественным. Причём проявляет себя этот базовый информационный канал обратной связи только при определённых обстоятельствах и условиях, которые подразделяются на естественные (весь спектр спонтанных, необычайных и действенных эффектов в жизни человека) и искусственные — создаваемые только через практику самьямы в йоге.

Проявления архетипического весьма своеобразны. Если какие-то особые причины или обстоятельства жизни человека активизируют эту часть матрицы, сетевой «чип», она начинает продуцировать символический материал особого свойства, который предъявляется сознанию в снах, галлюцинациях, озарениях, предчувствиях, интуиции, беспричинных событиях. Поскольку потенциальный спектр проявляемых в сознании символов содержит помимо природных образов и личностные (у каждого человека были и есть отец и мать, братья и сёстры, каждый имел дело с рождением и смертью), то в последовательностях архетипических видений содержатся сюжеты с образами давно минувшей реальности, исчезнувших с лица земли живых существ и людей в их собирательном облике.

«По стали, мрамору и дереву рукой внимательной скользя, я проходил — и плоть не верила, что их глубин постичь нельзя. Я слышал ясно излучения — то спрятанней, то горячей — от страстной, как созданье гения, нагой поверхности вещей. Я знал: то было эхо смутное живых, кипящих мириад, чьих рук касание минутное предметы бережно хранят. Но вник я мудрым осязанием ещё безмерно глубже: в тело, в пучины, чуждые названиям и рубрикам «добро» и «зло». Тот слой связует человечество с первичным лоном бытия; быть может, в древних храмах жречество о нём шептало, смысл тая. Но имя то газообразное как втисну в твёрдый хруст речей? Слова — затем, чтоб значить разное. Их нет для общей тьмы вещей»  (Даниил Андреев).

Из подобных образов и представлений, продуцируемых типовой частью структуры бессознательного, почерпнута символика всех религий мира, но они дают ей внешнее, поверхностное, сверхъестественное объяснение. Мы сталкиваемся здесь с удивительным феноменом, когда далёкая и уже давно исчезнувшая реальность невообразимых глубин человеческой эволюции, запечатленная в самом устройстве материи мозга, порой воздействует на бодрствующее сознание человека ничуть не с меньшей интенсивностью, нежели реальность мира окружающего и непосредственно воспринимаемого.

Хотя если в жизни человека и становлении его собственной «конструкции» обстоятельства складываются более или менее благоприятным образом, то бессознательное своими экстраординарными проявлениями «беспокоит» не часто. В далёком прошлом, при минимальной цивилизованности и взаимодействии сознания с созданным собою же, но ещё достаточно не развитым миром социума, субъект имел возможность более плотного общения с проявлениями внутреннего мира, который тревожил сознание гораздо чаще и сильнее. В этих проявлениях субъект постоянно сталкивается с трансформированными психикой образами действительности, исчезнувшей миллионы лет назад. Скорее даже это «всплывающие» по каким-то причинам из первобытных единых глубин типового устройства образно-эмоциональные «заряды», облачённые в символические, неопределённые «формы», разновидности их определены типом ведущей репрезентативной системы, «отвечающей» за представление в сознании воспринятого как извне, так и изнутри. Освобождающаяся эмоциональная энергия этих спонтанных коммуникационных «разрядов» огромна и всегда потрясает личность, что и заставляет человека до победного конца искать причину этих явлений. Будучи не в силах найти их реальные корни (в том числе по причине жёстких ограничений, накладываемых теоремой Геделя), он был вынужден создать искусственное объяснение — религиозные системы.

Итак, личность или сознание индивида адаптируется к трём аспектам реальности: окружающему миру настоящего времени , весьма ограниченно представленному в сознании, его же гораздо более «полному варианту» , запечатленному в «слое» личного бессознательного, а также к истории развития и существования рода , представленной в структуре определённой части мозгового вещества и проявляющейся в целом классе внутренних  событий, всегда считающимися непостижимыми (архетипическими). Все религии мира являются более или менее системным истолкованием именно этих явлений, что приспосабливает человека к загадочным «прорывам» психической активности древнейших мозговых структур, впоследствии эти истолкования получили (в зависимости от культурного базиса) самостоятельное логическое развитие.

Функция органов восприятия — обеспечение текущей коммуникации сознания со внешней средой, имеется также связь Эго и с личной историей (опытом) — память, но не менее важным остаётся контакт с банком данных рода, который при определённых обстоятельствах бывает жизненно важным.

Когда архетипическое «выходит на прямую связь» с сознанием, мы можем получить вневременную информацию любого свойства, которая всегда  будет жизненно важной. Символы и программы спонтанных действий, приходящие из глубин, как правило, не могут быть поняты и осознаны (в силу отсутствия в нашем личном жизненном времени и опыте объектов или процессов, которые формировали когда-то заготовку человека разумного), но их мощнейшие энергетические и эмоциональные составляющие могут быть утилизированы.

Личная история, частный опыт, формируя каждую отдельную сознательную личность, одновременно «поставляет» в глубины бессознательного всё новые порции «отпечатков» типовых воздействий, — так осуществляется влияние текущей человеческой жизни и её сиюминутного «наполнения» на сам мозг, который вынужден, эволюционируя, непрерывно отражать то, что существует вокруг и всё сильнее отличается своим характером от чего-либо, ранее имевшего место в окружающем мире.

Итак, воспринятая без участия сознания фоновая информация от окружающего мира непосредственно примыкает к архетипическому, взаимодействует с ним. Вся «толща» психики, от базы до личностного, пронизана рефлексами, инстинктами, эмоциями, прорывающимися из первобытных глубин. «Доходя» до водораздела между не человеческим и личным бессознательным, эти проявления испытывают первоначальную трансформацию. На «границе» перехода от бессознательного к сознанию происходит трансформация вторичная. И только тогда эти импульсы и проявления, выросшие из первобытного мрака, становятся узнаваемыми как сугубо человеческие проявления. Если сознание не обладает некоторой критической способностью абстрактного мышления, достаточным объёмом и мощностью структуры, являясь недоразвитым, то глубинные проявления носят более непосредственный животный характер и проявляются в поведении человека неупорядоченно и бессмысленно.

Следовательно, в сознании постоянно, но почти всегда разновременно имеют место два  дискретных информационных потока противоположной направленности:  информация извне , захватываясь посредством восприятия органами чувств, «проваливается» внутрь  психики. В этом процессе она одновременно сортируется бессознательным по каким-то неясным на сегодня критериям значимости, а затем «оседает» в различных «слоях» внутрипсихического пространства, распределяясь от сознания по «направлению» вглубь ко всеобщему. Следствия функционирования внутренней «кухни» — результаты глубинной обработки информации и сигналы дисбаланса на разных уровнях устройства структуры движутся изнутри — наружу , к личному бессознательному и сознанию. От опыта настоящего времени к запечатленному в структуре прошлому, и от неё в сознание, существующее здесь и сейчас, происходит непрерывная информационная диффузия. Пропущенная сквозь призму цивилизации и ею в значительной мере порождённая информация порой сталкивается в бодрствующем сознании с информацией от самой материи тела и мозга, и «конфигурация» этих двух информационных потоков абсолютно различна. Этот своеобразный коммуникационный «обмен» имеет вполне определённую величину необходимости, возможности и значимости. Для качественного функционирования сознание должно, как минимум, осуществлять, как максимум — ещё и понимать сущность и проявления обратной коммуникации.

Очевидно, определённые события либо стечения (констелляции) обстоятельств, случающиеся в настоящем, как внешние, так и внутренние  (разворачивающиеся в нашей телесной структуре), значение которых не улавливается личностью, могут значительно активизировать проявления бессознательного. И тогда архетипические проявления спонтанно «выстреливают» в сознании, например — в потрясающих снах, которые глубоко озадачивают и ошеломляют человека, заставляя его задумываться над происходящим. Когда личное бессознательное не в силах «достучаться» до Эго сквозь его жёсткую втянутость исключительно во внешнее, то в экстренных случаях им задействуется энергия прошлых существований, с её помощью пробивается жёсткий модус ориентации только на внешнее. Либо гибнущая структура предупреждает человека о скором прекращении жизни этими «выплесками» из первобытных глубин.

И наконец ясно, что определённое состояние сознания (когда в типовом, бодрствующем состоянии систематически прекращается информационный поток извне — йога) активизирует и личное, и архетипическое бессознательное, способствуя их информационному проявлению. Специальные условия для возникновения обратной коммуникации должны быть созданы самим человеком. И здесь возникает такой её аспект, как мощность обратного контакта.

По большому счёту, так же, как сознание находится не в курсе распределения внешнего информационного потока — что именно, сколько и «кем» воспринято и куда «разложено», мы не имеем понятия, до какой степени  наше поведение на самом деле является неосознанным, кто и когда на самом деле принимает стратегические решения. Мы не знаем, сталкиваясь с некоторыми событиями и фактами нашей жизни, какие из них появляются извне, какие вызваны бессознательными тенденциями и текущими проблемами психики. Поэтому каждая личность сталкивается с насущнейшей задачей уменьшения неосознанности до оптимального уровня и организации постоянного «сотрудничества» с космосом бессознательного, где её ожидает немыслимое количество открытий.

То, что в медитации и вообще в йоге происходит отработка «перегретого» слоя бессознательного, отнюдь не значит, что исчезает сам этот слой как потенциальная часть структуры. Он остаётся и функционирует согласно своему назначению, по-прежнему вытесняя, принимая в себя сложные поведенческие стереотипы, привычные, многократно повторяемые реакции и так далее, но в нём больше не накапливается негативный материал (при соответствующем его качестве), не возникает присущее ему давление на бодрствующее сознание и его спонтанную коммуникацию с «внутренним гуру».

Особенно интересна ситуация, когда «на связь» с сознанием каким-то образом «выходит» история всей живой природы, а не только её человеческой «линии», поскольку то конкретное, что в образах  предъявляет нам сеть, имеет древнейшее происхождение и практически не совпадает  с окружающей действительностью: «А с древних миров — шаровых скоплений нашей Галактики и колоссальной обитаемой области вокруг галактического центра — идут из безмерной дали странные картины и зрелища, ещё не понятые, не расшифрованные нами»  («Туманность Андромеды»). Материя и структура человеческого мозга также содержат фрагменты незапамятной древности (жёсткие звенья), которые соседствуют с текущей информацией в психике каждой человеческой единицы, и порою стихийно проявляют себя. Йога даёт возможность понять, организовать и упорядочить эти проявления.

На одном из ещё довоенных конгрессов по аналитической психологии слушатели попросили Юнга объяснить им символику снов. Он ответил: «Пожалуйста, на это уйдёт три семестра, и каждый день лекций будет полным».  Мы давно разучились понимать, что нам «показывают» изнутри, забыли этот язык, его грамматику, лексику, синтаксис, и только такие фанатики как Юнг могли удовлетворительно разбираться в этом, десятилетиями собирая свидетельства, древние теологические и алхимические рукописи, с бесконечным терпением анализируя символический материал.

Итак, человек является своеобразным элементом двойного назначения , он представлен в коммуникационной сети взаимосвязей текущего слоя времени и человеческой материи, а также обладает потенциальной возможностью контакта с вневременной сетью, которая и есть Единое, существующее вне обычно воспринимаемых нами времени и пространства.

Юнг считал архетипическое синонимом Бога. В таком случае коммуникация шестого типа не что иное, как контакт с Абсолютом (в разных традициях Брахман и т.д.). О разновидностях и свойствах этого контакта речь пойдёт в главах «Самьяма» и «Необычные способности».

Особенность коммуникации с Единым заключена в том, что на какое-то время минимизируя индивидуальность посредством йоги до состояния непоколебимо отстранённого наблюдателя, субъект помимо прочего испытывает непередаваемое чувство обретения окончательной и завершённой истины. Суть её в том, что отдельное  (конкретный человек) ощущает себя частью целого  (вселенского единства), и достоверность такого переживания неоспорима.

Подобная коммуникация даёт мощный толчок способностям, скрытым в личности, что мы видим на примере многих гениев. Контакт с Единым сам по себе крайне редко сопровождается непосредственными материальными проявлениями. Но мировосприятие личности, её действия и их результаты резко меняются по сравнению с тем, какими они были до контакта, приобретая полностью экологичный характер.  Именно это обстоятельство делает поведение просветлённого качественно иным по отношению ко всему живому на Земле, чего нельзя сказать о якобы религиозно верующих, которые , помолясь своему карманному Богу, затем спокойно расстреливают зверей с вертолётов на сафари, выбрасывают пластиковый мусор в океан или бьют по своим, чем-то не понравившимся сородичам, крылатыми ракетами.

Однако возможен и другой результат самореализации. Бывает так, что при контакте с Единым незрелой личности, ущербного или фанатического сознания , когда человек чувствует или верит, что достиг реальности, лежащей в основе всех реальностей, и все его мыслимые вопросы нашли все ответы — нет больше необходимости спрашивать, деятельность в социуме такой  «просветлённой» личности либо прекращается, либо приобретает отчётливо негативный  характер.

Тот, у кого нет вопросов, больше не действует созидательно , в то время как всё, что избыточно создаёт человек, любые произведения искусства и науки — это и есть бесконечные попытки ответа на постоянную неудовлетворённость, испытываемую человеком в самовыражении, посредством которого он достигает относительных, промежуточных этапов на пути к абсолютной истине.

Те, кто непосредственно угодил в состояние Контакта и не получил при этом — в силу каких-то причин, естественных либо искусственных — искры Божьей, импульса к действию, больше не любопытен.  Подобный субъект превращается в статичный фрагмент мироздания, полностью выпадая из обычной жизни, а если и участвует в ней, то лишь в одном аспекте: увлекая за собой других в это же Ничто всей адской силой своего влияния. Вечный изобретатель, как сказал бы Велемир Хлебников, становится абсолютным приобретателем, держателем парадоксально принимаемой за истину бессмыслицы.

Может быть, потому Индия и не стала великой страной технологического развития и научного прогресса, что её великие йоги и риши, постигая Единое исключительно в аспекте полного успокоения, тем самым переставали существовать для окружающего. Их поразительные прозрения и открытия, полученные на отдельных этапах пути, так и не становились достоянием социума, импульсом к какому-либо развитию общества. Именно абсолютное эмоциональное равновесие, достигаемое ими, исключало естественное стремление к социально значимому действию, блокировало личную активность, свойственную человеку Запада, который, напротив, исторически «завёлся» так, что вообще утратил необходимую способность уравновешения, что породило проблемы противоположного свойства, но не менее тупиковые.

Поскольку мистики всех времён и народов в результате контакта с Единым почти всегда (кроме редких исключений типа Мейстера Экхарта) утрачивали позитивную, познавательную активность , проповедуя только свой способ  ухода от профанного якобы мира как средство постижения истины без каких-либо дальнейших действий на основе постигнутого, — они оказывались перед дилеммой. Следовало либо переводить религиозно-мистические общины в режим самоокупаемости, либо общество должно было содержать их последователей в «духовных резервациях» типа Касталии, чтобы они могли спокойно предаваться своей игре в свой «бисер», существуя за счёт непросветлённой массы.

Всё это возможно только в одном случае, а именно: когда общество сознательно выделяет для этой цели и содержит отряд испытателей-первопроходцев. Но эти люди должны чётко осознавать, за счёт чего им предоставлена такая возможность, не претендуя на основании «приобщения» к абсолютной истине на верховную «духовную» власть в обществе. Кстати, подобные претензии всегда говорят как о патологичности данного метода постижения истины, так и самого результата.

С другой стороны, если человек Запада в перспективе не обретёт способности к грамотному уравновешению и обретению целостности психики, то издержки лихорадочной технологической гонки, замешанной на увеличении бессмысленных и болезненных желаний, могут стать необратимыми для природы всей планеты и человечества в целом.

Вывод прост, как воздух: необходим компромисс. Мы должны уметь  (учитывая абсолютную необходимость этого) создавать среди лихорадочного потока событий повседневности периоды глубокого спокойствия и уравновешенности, но они не могут стать доминирующим способом существования, потому что из мира такого счастья, где всё равно безразлично, на самом деле нет и выхода.  А если постоянно пребывать только в состоянии различения, не зная истинного покоя, то останется лишь то, о чём говорил поэт: «У зари над Нью-Йорком ступени безвыходных лестниц, где в пыли она ищет печальный рисунок фиалки...»

Ещё в XVI веке Хун Цычен писал: «Когда мысли разбросаны, надо знать, как собрать их воедино. Когда мысли сошлись в одной точке, надо знать, как их рассеять. Если не уметь этого, то, даже если одолеть помраченность, в сердце поселится беспокойство».

Каждый акт коммуникации есть вопрос — мы кого-то о чём-то спрашиваем, чтобы узнать нечто и затем на основе узнанного и понятого предпринять определённые действия. Отсюда любая коммуникация, в том числе и обратная, не может быть путём, ведущим к окончательному преобладанию самого её процесса, переходом в состояние полного отсутствия вопросов и потери всякого интереса к прикладному смыслу, к самой жизни, потому что на самом деле есть только одно событие, приводящее человека к этому естественным путём — смерть.

В философии Веданты определённо утверждалось, что состояние «дживанмукты» («освобождённого при жизни») становится абсолютным только после гибели тела. Подобный вариант обратной коммуникации нас не интересует.

По большому счёту полное равновесие — безразличие — не интересовало и Будду. Известно, что он пришёл к собственному просветлению с помощью традиционных йогических методов (методами аспханака-йоги), но сделал из полученного результата совершенно нестандартные выводы. В процессе буддийской йоги традиционно имеется восемь уровней развёртывания сознания, известно, что Будда последовательно прошёл их все, но...

Четвёртая ступень (или уровень) сознания в психотехнологии Хинаяны характерна «прекращением переживания блаженства, вслед за которым исчезает и чувство страдания»  (Торчинов Е.А., «Религии мира. Опыт запредельного», с.231).

Если первые четыре уровня — миры форм (т.е. того, что связано с реальностью), то последующие четыре — миры не-форм, таких модификаций сознания, которые не имеют ничего общего с какой-либо реальной действительностью и являются хаотическими порождениями спонтанной деятельности психики.

Известно, что Будда вернулся из этих переживаний обратно и ушёл в нирвану с четвёртого уровня мира форм. Он полностью отверг виртуальную реальность  из-за её практической бесплодности, хотя по идее она обладает более высоким статусом — с точки зрения трудности достижения, а также получения абсолютного результата. Он считал излишним и неверным как поиски такой «чистой» реальности, так и конечный смысл пребывания в ней, который всегда оказывается абсолютным отсутствием всякого позитивного результата, то есть — полной бессмыслицей, переживанием ради переживания.

Будда был прагматиком и не хотел иметь дела ни с чем, кроме полного и обратимого  успокоения, которое позволяло эффективно действовать, оставаясь в Сансаре — мире живых.

Из виртуальных пучин нет возврата, это затягивает, либо уравновешение становится абсолютным и необратимым, что фактически означает смерть при жизни. Будда осознавал, что уходя из одной противоположности в другую на какое-то время , человек ещё способен вернуться в мир и действовать на основе понимания своего единства с ним. Татхагата хотел сделать человека эмоционально неуязвимым  и тем укрепить его дух и волю к жизни.

Интересно, что в буддизме не существует позитивных описаний или определений нирваны. Но нирваническое состояние бодхисаттв обеспечивало им, по крайней мере, позитивную активность, стремление помочь всем живым существам, что является всё-таки действиями, а не полным их отсутствием, хотя в данном случае под помощью подразумевалось, очевидно, лишь то, что могло так или иначе способствовать обращению в данную веру и стремлению к нирване в рамках восьмеричного пути.

Считалось, кстати (скорее это частный случай конфессионального расизма, нежели подлинное понимание сути проблемы), что именно небуддийские йоги в силу своей омрачённости неминуемо попадают на эти последние, виртуальные уровни созерцания мира не-форм, принимая это за состояние окончательного освобождения. Но поскольку это не так, то рано или поздно их сознание обязательно падает на более низкие (читай — совместимые с обычным человеческим состоянием) уровни, на которых до нирваны дальше, нежели тому, кто вообще не занимается йогой.

Весьма знаменательно, что уже Будда чётко осознавал эти две опасности  тупикового развития событий: растворение личности в бесконечной игре фантомов сознания  (даже если оно к ней адаптировано, что может спасти от распада), и «заражение» Абсолютом, то есть наступление экзистенциального равнодушия, полного паралича всех видов человеческой активности, кроме единственного её варианта — увлечения окружающих на тот же самый путь.

Следует чётко различать в традиционной йоге состояния переживания контакта с Единым на различных его стадиях. Некоторые из них неприемлемы для современного человека, являясь непродуктивными и опасными, подобно наркомании. Собственно говоря, самадхи в йоге — это и есть предельный контакт, но существует множество его разновидностей, в том числе и таких, которые на современный взгляд являются нерентабельными с любой точки зрения.

Самадхи в самом общем смысле трактуется как переживание недвойственности, целостности. Махасамадхи — полная и необратимая остановка личного бытия, а это и есть смерть, которая, как сформулировал Налимов, является прекращением личного времени. То, что остаётся от субъекта, теряет структуру и переходит в иные формы существования. Тело утилизируется другими формами жизни, а субстрат психики становится, быть может, вечным нематериальным компонентом, участком слабых взаимодействий единой вневременной вселенской коммуникационной Сети.  Живой индивидуум, имеющий тело, временно пребывает в качестве элемента одновременно двух её частей, наименьшая из которых представлена сильными связями мира, каким является этот материальный носитель Эго.

VII. Коммуникация «религиозная вера-сознание»

Вера в персонифицированного, конкретного Бога является разновидностью виртуальной коммуникации прежде всего потому, что сознание по собственной инициативе вступает в контакт с воссозданной в представлении, запрограммированной священными текстами и поведением окружающих, предписанной реальностью.

Тем не менее вопрос не так прост, как кажется. Откуда человек получает сведения о Боге, в которого необходимо верить? Ясно, что из окружающего социума и культурного наследия, которое есть не что иное, как накопленная за века информация развития, представления о божественном порождены субъективным истолкованием проявлений бессознательного.

По сути дела вера — это убеждённость в существовании того, что недоказуемо.  Корни веры вполне реальны, иллюзорен домысленный и сформированный человеком конкретный объект веры. Образы, которые впоследствии были «оформлены» религиозными доктринами как божественные, не являются отражением чего-либо, имеющегося в непосредственной реальности, но сложными галлюцинациями, которые продуцирует при заданных условиях восприятия  структура, именуемая центральной нервной системой человека.

Человеку свойственно непреодолимое стремление к систематизации, он способен существовать только в упорядоченном мире, поэтому древние толкователи архетипического, сами подвергшись процессу его проявления , с помощью сподвижников сочиняли различные легенды, приписывая проявлениям объективных процессов психики собственный смысл. Многочисленные манифестации бессознательного были дополнены воображением и фантазией и превратились в разнообразные системы человеческих представлений  о высшем и потустороннем. Но эта необходимая и доступная понимаю человеческой массы красивая сказка ни при каких условиях не может быть логически обоснована и требует веры, которая заменяет реальную коммуникацию  с собственной психикой и рождает во время сна разума как чудовищ, так и прелесть, подтверждающую догмат веры.

Сознание, при определённых условиях, способно смоделировать и пережить любую вообразимую реальность , а также в ней «застрять», что демонстрирует, например, даже без всякой йоги истерия, некоторые разновидности маниакально-депрессивных психозов и психосоматических расстройств. Сама вера — это всего лишь состояние, которое, однажды возникнув, само себя поддерживает, а различные мировые религии есть варианты истолкований мощнейшего воздействия различных «слоёв» бессознательной психики на человеческое сознание, обусловленные историческим разнообразием культур.

Известно, что сохраняя позитивные представления о себе любой ценой , человеку свойственно в то же время автоматически и неосознанно проецировать на окружающее отрицательное содержание вытесненного материала психики. Поэтому со злом, таящимся внутри самого себя, личность сталкивается снаружи, приписывая его происхождение как внешнему миру, так и его обитателям, либо сверхъестественным существам. Пустынники и аскеты во время своего подвижничества постоянно сталкивались с дьявольским наваждением — собственными отрицательными проекциями, активность проявления которых стимулировалась предельной перегрузкой психосоматики, накалом веры и запрограммированным ожиданием неминуемых козней нечистого, которые не могли не проявиться в виде «оживления» упомянутых проекций. Собственно это и было причиной изначального разделения проявленной сверхъестественной сущности в Христианстве на Бога и дьявола, ему противостоящего.

Когда я уверовал и обращаюсь к придуманному людьми Богу, то впадаю в коммуникацию с виртуальным, не существующим, но мне становится действительно легче от самого факта общения  с ожидаемой иллюзией, появление и переживание которой подтверждает действительность её существования, — подобно человеку, который в процессе гештальттерапии общается с воображаемым собеседником в пустом кресле. Главная польза религиозных представлений и самой веры состоит в том, что они снимают непереносимость отрицательных жизненных переживаний, предоставляя человеку иллюзорную опору , которая, однако, в отличие от фантомной боли, обеспечивает позитивный эффект, положительную компенсаторную функцию для измученных и непритязательных душ.

Подобный способ коммуникации эффективен не для всех, но лишь для того, кто способен верить слепо  и безоглядно, кому не мешает разум и критическое мышление. По-настоящему культивирование подобной разновидности иллюзорного бытия сегодня выгодно в основном тем, кто якобы осуществляет посредничество между Богом и людьми. Единственное же состояние сознания, которого добиваются от верующих ловцы человеческих душ, это такое, когда люди становятся добровольными их прислужниками, безропотно жертвуя своими деньгами и самой жизнью якобы во имя Бога, хотя, в конце концов, это личное дело каждого.

Быть может такое положение вещей имеет определённые преимущества на фоне того, чем чревато полное безверие, но, с другой стороны, вера ограничивает возможности познания и полностью исключает возможность  реальной, полезной и насущно необходимой  для человека сегодняшнего дня — со всех мысленно представимых точек зрения — коммуникации с собственной психикой.

Кроме того, полное соблюдение предписанной религиозной морали, на котором настаивают — на словах — служители Церкви, способно сильно осложнить действия человека по формированию благосостояния, если только на время активных действий в социуме он не задвигает эту веру куда подальше, что обычно и случается в реальной жизни. Печальный факт состоит в том, что для громадного числа людей вера заменяет личное самосовершенствование и самопознание, верить всегда легче и проще, нежели знать, вера не требует умственных затрат. Более того, любые варианты и методы совершенствования, кроме религиозного, церковь объявляет ересью и дьявольским наваждением.

Обеспечивая определённую пассивную адаптацию к жизненным неприятностям и проблемам, вера есть прекращение реальной коммуникации и с внешним, и с внутренним мирами , что сопряжено, в частности с непомерными психологическими требованиями для тех, кто в наши дни всерьёз пытается следовать догматам и заповедям. Поэтому подавляющая масса людей верует формально, и это является симптоматичным, поскольку альтернативы просто нет. Для того чтобы верить истинно, нужно сегодня быть святым, юродивым либо сойти с ума. Все прочие притворяются, что верят на самом деле, обманывая при этом только себя, либо ещё и окружающих, либо одних только окружающих, но не себя, что свойственно подавляющей массе циничных священнослужителей.

Евангельская же заповедь, согласно которой цель христианина есть приход в нищету духовную, способна лишь привести социум к вырождению и гибели. Общество и личность настолько сохраняют способность к изменению и развитию, насколько им удаётся преодолеть претензии на ведущую роль церкви в жизни общества. Поползновения религиозной разновидности коммуникации на духовную и реальную жизнь человека должны быть ограничены.

Итак, мы рассмотрели семь основных разновидностей коммуникации бодрствующего сознания человека с внешним и внутренним:

Говорится: что человек может, то он и есть. Пусть лично каждый выберет способ самопознания, и неважно, будет ли это йога или что-нибудь другое. По поводу же религиозной веры Карл Густав Юнг говорил: «Что толку проповедовать свет, если никто не способен его увидеть».

На пороге третьего тысячелетия настало время использовать йогу по её основному назначению — как способ коммуникации человека со своей собственной душой и душой мира, лишь это способно спасти цивилизацию.

Глава 5

ЭТИКА ЙОГИ

Любит жизнь убивать да насиловать, но во всём заставляет винить

Тех, кто волен казнить или миловать — неизбежную казнь отменить.

Жаль разбойника бедного, кто ж его пожалеет, поймёт и простит?

Убоявшийся имени Божьего как сухая трава шелестит.

Светлана Кекова

«Первые две ступени йоги являются как бы подготовительными. Называются эти две ступени «яма» и «нияма», оба слова происходят от одного корня. Эти слова — синонимы, и различаются они несколько условно, искусственно. Первому слову придаётся смысл «воздержание», второму — «соблюдение обетов»  (Б.Л.Смирнов, «Книга о Бхишме»).

«Самоконтроль, соблюдение религиозных предписаний, йогические позы, регуляция дыхания, отвлечение органов чувств, концентрация на объекте, созерцание и сосредоточение — таковы восемь средств осуществления йоги»  («Классическая йога», гл.2, с.136, в дальнейшем «К.Й.»).

«Самоконтроль — это ненасилие, правдивость, честность, воздержание и неприятие даров»  (там же, 30,137).

«Соблюдение религиозных предписаний — это чистота, удовлетворённость, подвижничество, самообучение и преданность Ишваре»  (там же, 32, 138).

«Нет исключения для этих принципов, которые абсолютны по своему характеру. «Ямы» являются законом для всех, несмотря на различия касты и страны, возраста и условий. Они должны быть достигнуты всеми, хотя не все могут быть избраны для высшей жизни созерцания»  (Радхакришнан, «Индийская философия», т.2, 311-312, далее — «И.Ф.»).

Между тем, например, в «Майтри-упанишаде» перечисляется только пять последних анг или этапов восьмиступенной йоги, в тексте вообще нет упоминаний о яме, нияме и асане, поскольку к тому времени процесс симбиоза (взаимопроникновения) брахманизма и классической йоги ещё не завершился.

Сегодня каждый что-то знает либо слышал о йоге. Обычно её отождествляют с индийской мистической религиозностью, считая источником неких чудесных способностей, либо она трактуется на Западе как универсальный метод оздоровления. В представлении дилетантов йога — это чаще всего медитация и необыкновенные штуки, вытворяемые со своим телом. Об этических требованиях мало кто слышал, и даже тем, кто сколько-нибудь знаком с Раджа-йогой Патанджали, они кажутся слишком архаичными и абстрактными, чтобы заслуживать серьёзного отношения. Ну что такое какая-то архаичная этика в насквозь пропитанном кровью двадцатом веке?!

Многие вообще не усматривают какую-либо связь практической йоги с нравственными принципами. Исторически всё не так однозначно, и такие Упанишады, как «Дхьянабинду», «Амритананда», упоминают опять же о йоге шести ступеней, где этапы «яма» и «нияма» также отсутствуют. Некоторые современники Патанджали и его комментаторы упрекают эту йогу за то, что главная цель в ней — достижение личного освобождения, и на этом основании её считали противоречащей этике. Это не совсем так, поскольку сегодня мы, осуществив реконструкцию подлинного смысла традиционного йогического пути, можем определённо заявить, что при коммуникации бессознательного с личностью происходит прежде всего её освобождение от незнания самой себя.

В Индии традиционно считается, что человек приходит к йоге не случайно, а заслужив это своими действиями в прежних воплощениях. Подобная вера, хотя она не может быть характерной для европейца, уже является определённой настройкой на совершенствование.

Мораль нашего времени — проблема весьма туманная. На самом деле происхождение нравственных ценностей в человеке не прослеживается. «На нашей земле и в нашей жизни,  — говорил один из выдающихся мыслителей двадцатого века Мераб Мамардашвили, — нет резона быть добрыми, деликатными, даже просто вежливыми. Но мы выполняем эти обязательства, как будто принадлежащие иному миру, который основан на добре, совестливости, жертвенности, миру, который полностью отличен от нашего. Может, мы из этого высшего мира появляемся, рождаясь на земле, чтобы потом опять в него вернуться и жить под властью этих законов, которым мы здесь только иногда подчиняемся?»  К сожалению, философ прав: этим законам человек способен следовать далеко не всегда.

Что есть мораль? Существует ли она сегодня вообще, по крайней мере — предписанная? Нравственность, достойное поведение... Этика... Странно звучит всё это, в то время как общество охвачено бешеным стремлением к исключительно материальному благополучию с одной стороны, и необходимостью выжить — с другой. Поскольку человек — живое существо, чтобы продлевать свою жизнь, он, как и всякая самоорганизующаяся система, обменивается энергией с окружающей средой. Эту среду можно условно подразделить на два мира — живую и неживую природу планеты Земля, а также социум.

В каждой из этих областей человек в определённой мере представлен и предпринимает какие-то действия. Часть их направлена на сохранение и продолжение существования тела и своего вида, удовлетворение естественных потребностей, часть — избыточна, как правило, она уходит на то, что называется удовлетворением желаний, количество которых пределов не имеет. Хотя человеку в этой жизни для того, чтобы обнаружить в ней смысл и то, что называют счастьем, нужно не слишком многое.

Итак, кроме желаний, которые могут вообще не иметь отношения к действительности, существует и жёсткая необходимость. Это потребности низших уровней и потребности выживания — нужды, то, без чего человек не способен выжить как живой организм, есть также высшие потребности интеллектуального и духовного роста. Можно, следуя в русле концепции У. Маслоу, перечислить примерно базовые человеческие нужды:

1) физиологические — еда, питье, сон, сексуальные отношения, инстинкт продолжения рода;

2) психологические — безопасность, стабильность, принадлежность к группе, любовь, уважение, самоуважение;

3) эстетические — красота, порядок (гармония), симметрия, завершённость (систематичность);

4) интеллектуальные — понимание текущего, познание;

5) присущее данной личности эмоциональное и моторное самовыражение