Похороны воина

Назад на главную: Холотропное дыхание, ребефинг, пранаямы в Киеве

 

Похороны воина

 

Иногда мы не можем сами преодолеть рубежи, установленные самостоятельно. Может, вы видели такой видеоролик - блох помещают в банку и закрывают ее крышкой. Затем оставляют так на 3 дня. Потом крышку открывают и ни одна блоха не может выпрыгнуть из банки. На самом деле блохи уже никогда не смогут прыгнуть выше уровня установленного им крышкой. Их поведение может остаться неизменным до конца их жизней. Когда мы оказываемся в подобной ситуации, нам требуется человек, который знает тропинки, выводящие из привычного шаблона.

Но стоит лишь осознать, что с банки уже давно убрали крышку и мы можем улететь до края вселенной, и мы поймем, что лишь мы сами каждый раз выбирали ходить уже проверенными дорожками, летать в знакомом и комфортном пространстве. Поймем, что мы всегда знали, что крышка открыта, но специально не смотрели в ее направлении. И когда мы будем на пороге жизни и смерти, мы не сможем пережить этого осознания.

А мне повезло – я умирал в этой жизни не однажды. И каждый раз я позволял себе вернуться и жить заново. Исправить ошибки. И ведь действительно исправлял! Одно из моих главных преимуществ – я хороший ученик. Проиграв раунд, не обязательно плакать и сокрушаться. Можно начать новую игру – с уже имеющимся опытом. Тут главное лишь не отождествляться с самой игрой. Потому-что нажав «Reset» игра начинается по новому кругу. А опыт остается у того, кто играет. Игрок. Тот, кто нажал «Reset». Опыт остается у Бога. «Кто убивает человека, тот – убийца. Кто убивает миллионы людей, тот – победитель. Кто убивает всех, тот – Бог». А что будет если убить Бога?

Одна из моих следующих смертей произошла на небольшом острове на Днепре, недалеко от Киева. Там проходила практика под названием «Похороны Воина», которая берет свое начало в ритуалах и традициях толтеков. Будущий воин вырывал для себя яму, выпивал настойку психоактивного пейота и ложился в свою могилу. Соплеменники накрывали ее сверху ветками и присыпали землей, оставляя отверстия для воздуха. А проходящего инициацию там колбасило всю ночь. Если утром он оставался в твердом уме, становился настоящим воином. Ну, а мог сойти с ума. Естественный отбор, сами понимаете.

У нас ни кактуса, ни других психоактивных веществ не было. И слава Богу. Слава всем Богам во всех измерениях. Потому-что потому напишу почему.

Для подготовки к закапыванию мы занимались дыхательными практиками. Мы дышали четыре сессии по полтора часа, а перед этим еще занимались пранаямой. Точку сборки сносило на «раз», и она, отпущенная на свободу, исследовала различные уголки личной истории и безличной вселенной.

Закапывались мы в два захода. Я вызвался первым – ждать смерти страшнее, чем умирать.  Закапывание приближалось, и страх начал проступать через шуточки обреченных на смерть. Все смеялись, будто хотели осмеять смерть. Но все чаще улыбки останавливались гримасами.

Я почти не говорил. Просто ходил по лагерю, копал могилу, искал ветки. Проживал последние часы. Интересно было наблюдать за поведением других людей и за тем, как они обустраивают свое смертное ложе. Кто-то выкладывал чуть ли не трехкомнатный евроремонт, кто-то – старую хрущевку.

Я считал себя суперпроработанным недосверхчеловеком и думал, что когда придет время, просто лягу в могилу и засну. Ну или полежу – подумаю о жизни. Страх был внутри, но я умел с ним работать. Чем больше страха, тем круче состояние на выходе, так как страх – это тоже энергия, и очень сильная. И я эту энергию преобразовывал в ресурс.

- А паника была?

- Паника была только в начале.

Потом был ЖИВОТНЫЙ УЖАС

(Из разговора закопанных)

Так я добился своей смерти.

И сейчас до нее остается около трех часов. Уже начинает темнеть, а моя могила требует дополнительного ремонта. Нам раздают клеенки, которыми мы должны укрыть могилу, чтобы сквозь ветви в нее не просыпался песок и две гофрированные трубки – чтобы воздуха хватило.

Клеенки не хватает на ширину могилы. Песок просыпается внутрь. Ветви ломаются. Вселенная проверяет мое желание на прочность. Но я прочен. Нахожу новые ветви. Прошу новый кусок полиэтилена. Перезасыпаю песок. Вкапываю воздуховоды у края могилы. Уже темно, но я продолжаю. Я молчу – и снаружи и внутри. Я полностью сосредоточен. Сейчас – один из самых важных моментов моей жизни. Моя смерть.

У нашего кладбища установлены две огромные колонки, из которых всю ночь будет раздаваться однообразный ритм барабанов в сто двадцать двойных ударов в минуту. До самого рассвета. Мы получаем последние наставления. Не проваливаться в мысли. Не отключаться. Быть со звуками барабанов.

А они устрашают – даже когда ты на поверхности земли.

И вот – последний ритуальный танец у костра вместе с шаманским дыханием. Точка сборки опять съезжает куда-то, уже безвозвратно. Мы расходимся по могилам. Ложимся и светим вверх фонариком – чтобы могильщики видели, кого надо дозасыпать.

И вот они подходят к моей могиле. Я передаю им фонарь, слышу хруст целлофана над собой и шорох песка. Не видно ни черты. Подступает страх.

Закидав могилу, могильщики светят фонарем и я говорю, где вижу просветы, чтобы они их засыпали. Последние отблески света умирают вместе с оставшимся самообладанием.

Вот и первая минута под землей становится вечностью. И мысль, что воспринимается отдельно от меня: если эта минута – вечность, до утра мне не дожить. Мысль воспринимается спокойно, как констатация факта. И это пугает до дрожи.

Времени здесь нет. А когда его нет, каждое здесь-и-сейчас растягивается на века. И приходится надеятся, что время снаружи все еще течет, пусть потихоньку, но солнце движется вокруг Земли, в которой я лежу и прошу солнышко двигаться.

Приходят страхи и я принимаю их. Пропускаю их через себя. Позволяю им быть. Проживаю их.

Приходят видения – из жизни. Из смерти. Пришла мысль – слава всем Богам, что я, не уподобившись толтекам, не съел ничего изменяющего сознания. А ведь мог! Остаться после этого в собственном уме сейчас, под землей, кажется мне совершенно невероятным.

Приходят страхи – про червей, пауков, жуков в могиле. Иногда они начинают шуршать и становится страшно. Но вот они замолкают и становится одиноко. О, непостоянный ум, тебе невозможно угодить!

Я решил не бояться подземных тварей. Раз уж решил умереть, жучки – самое незначительное, что может со мной случиться. Приходили образы матери. Мать-Земля, принявшая меня сейчас и мать, родившая меня. Я ощущаю сильную любовь к маме и сожаление, что так редко показывал ей, что люблю ее.

Приходит образ Отца и сожаление, что я никогда не воспринимал его как настоящего мужчину.

Снаружи, с поверхности Земли, слышались мерные пугающие удары барабанов в мощных колонках. Иногда я прислушивался к ним - они отмеряли время, четыре удара – секунда. Они связывали меня с ощущением, что время все же идет, а значит, наступит утро, удары сменятся на приятную музыку, что будет знаком вылезать из могилы. Я любил эти удары, боялся их и ждал их смерти.

Я уже несколько лет занимался медитацией и тешил себя иллюзией, что могу выключать думалку и останавливать ход мыслей. И только сейчас, в лоне матушки-Земли понимаю, как я ошибался. Иногда мысли отказываются приходить, и я остаюсь совершенно один. Не зная, кто я, где я и выберусь ли я когда-то из этого места. Да, это похоже на то, что я – в животе у мамы. И мне страшно. Темно. И я слышу быстрые удары сердца. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Наверное, мама напугана. Очень быстро бьется ее сердце.

И вот следующий поток образов подхватывает меня и я уношусь вместе с ним в какое-то полузабытье. Я боюсь засыпать, потому-что боюсь проснуться и умереть от страха, осознав себя погребенным заживо. Возвратившись из этого забытья, меня охватывает животный страх. Я под землей. И с моего погребения прошло может быть, час, может быть два, может три. А может, несколько минут. Такого страха я не испытывал никогда. Я пытаюсь дышать, но чем глубже дышу, тем меньше воздуха получаю. Вся планета Земля становится СТРАХОМ. Я хотел кричать, но боялся собственного голоса. И тут – я не знаю, что это. Может, Сущностная Трансформация сработала на автомате. Может, это был Бог. Я осознал, что СТРАХ – ЭТО ЛЮБОВЬ. И это не просто слова. Страх – это любовь к жизни. И я очень люблю жизнь. И я больше не хочу умирать. Вся чудовищная энергия ужаса трансформировалась в энергию любви.

И вдруг я понял, что мне не хватает воздуха. Чем чаще я дышал, тем меньше насыщался кислородом. В углах могилы находились две гофрированные трубки, через которые должен был поступать воздух, и мне пришла мысль, что стоит дотянуться и дышать через них. Но я подавил это желание, немного успокоив дыхание.

Тем временем вокруг меня в земле находилось еще около тридцати таких погребенных. И вдруг меня накрыло таким сочувствием, что мне аж поплохело. Никогда так не ощущал боль других. Я-то проработанный чёрт, сколько уж в этой психологической атмосфере работаю, занимаюсь без жалости к себе. А люди вокруг – им каково?

В подтверждение моих мыслей из соседней могилы раздался полный боли и отчаяния крик. Мне было больно за него. Я услышал шорох раздвигаемых веток и шорох песка, устремляющегося в могилу. Сосед не выдержал и сбежал от себя наружу.

Значит, скоро все закончится - пришла странная, ни на чем не основанная уверенность. И правда – прошло около пяти минут вечности и удары сменяются плавной и красивой музыкой.

Я не плакал. Я еще не умел плакать. Я был в полном рассудке – не стал сломя голову лезть наружу, повергая на себя кучи песка, - я раздвинул ветви у края своего погребения, прорвал целлофан, расширил дыру до размера головы. Радость терпеливо ждала возможности проявиться, пока оставляя место рассудочности.

Воздух!!! Как я тебя люблю! Первые лучи солнца!!! Деревья!!! Другие новорожденные, встающие из своих могил! Увидев одного из них, я направился к нему – обнять. Я наблюдая за ним – хочет ли он этого? Или хочет быть один? Нет, он тянется ко мне руками. И мы обнимаемся. Я иду к деревьям, осторожно обходя погребения. Некоторые люди не хотят рождаться. Вряд ли они заснули, чего-то они ждут. Может быть, боятся?

Я подхожу к березе и обнимаю ее. Хочется заплакать, но не получается. Встаю на колени на землю. Целую ее. Ты моя хорошая…

Обнимаю людей. Мы идем купаться. Раздеваемся полностью, и словно младенцы, окупываемся в речных водах.

Господи, как же хорошо. Дорогой мой читатель, как же хорошо. Посмотри вокруг. Потрогай то, что тебя окружает. Вдохни запах этого воздуха. Насладись им. Поцелуй своего любимого человека. Как же хорошо жить, ей-Богу! Кажется, чтобы это прочувствовать, иногда необходимо умирать.

Спать сейчас невозможно. Сон – это снова смерть. Я уже наумирался. Люди начинают говорить, делиться опытом. А я молчу. Это невысказываемо.

Оказывается, у всех не хватало кислорода. Я думал, только у меня. Некоторые припадали к трубке и дышали через нее.

Мы начали стучать на барабане ритмы жизни – у меня это выходит довольно хорошо. Барабана на всех не хватило и люди взяли тазы, кастрюли, собственные ладоши и мы создавали общий ритм.

Так я умирал в последний раз. Так в последний раз я родился.